Милиционер торопливо козырнул и указал дубинкой на «кирпич»: мол, езжайте под знак, пока еще есть возможность помочь умирающей девушке.

Когда свернули за угол, Гена, придирчиво взглянув на продолжающую стонать спутницу, раздумчиво сказала:

– Пожалуй, я тебя недооценила. Ты сообразительная. Ропшин, он, конечно, лох, обязательно купится! Только в обморок при нем не падай, держи себя в руках. А то решит, что у тебя эпилепсия. Мы с тобой так тихонечко, ненавязчиво в доме обоснуемся, а потом – честным пирком да за свадебку.

Она разулыбалась, расцвела – похоже, мысль, только что озвученная, нравилась ей чрезвычайно. Нике, что характерно, тоже, только за свадебным столом в белой фате она видела исключительно себя.

– И знаешь что, – продолжала думать вслух Гена. – Ты там будь внимательнее. Кто к Ропшину пришел, зачем, кто звонил, как он разговаривал…

– Промышленный шпионаж, что ли? – ужаснулась Ника.

– Боже! – выдохнула Гена. – При чем тут промышленность? Я же в этом ничего не понимаю! Личное, только личное, уяснила? Особенно что касается телок.

– Каких телок? – совсем расстроилась Ника. – Он что, еще и фермер?

– Похоже, я тебя переоценила, – снова вздохнула Гена. – Телки – это тетки, которые вешаются на шею ЕВРуше. Сленга не знаешь?

– Откуда? – наивно пожала плечами Ника. – Я же педагог!

– Вот и применяй свои педагогические навыки. Детьми можешь не заниматься, они и так умные. Главное – Ропшин. Он не должен выскользнуть из наших рук!

Ника с удовольствием кивнула и на всякий случай, чтобы закрепить успех, еще раз потеряла сознание. Теперь уже настолько натурально (опыт – великая штука!), что Гена по-всамделишнему перепугалась, засуетилась и наконец-то позвонила банкиру. По ее словам, которые Ника внимательно слушала, не приходя в сознание, выходило, что Ника – единственный человек, который может утешить несчастных малюток, обеспечить им уход и ласку, а также необходимое эстетическое и социальное воспитание.

Через двадцать минут они входили в чистый и красивый подъезд с суровым швейцаром при входе.

*

– Проходите, располагайтесь, – вежливо поприветствовал их довольно молодой, едва за сорок, черноглазый и черноволосый мужчина. – Вероника Владиславовна, – Ропшин сразу запомнил ее сложное имя, – а опыт работы с детьми у вас есть?

– Конечно, – серьезно кивнула Ника. – Пять лет школы. Последний год я была завучем по внеклассной работе. – И она достала из сумочки трудовую книжку, которую на всякий случай постоянно носила с собой.

Ропшин книжку внимательно изучил, видно было, что Никина высокая должность его впечатлила. Еще раз внимательно взглянул на претендентку и позвал детей.

Рыжий Петр и кудрявая черноволосая Марфушка понравились Нике с первого взгляда. Они влетели в гостиную, хохоча, на ходу поддавая друг другу подзатыльники, а следом за ними ворвались две огромные собаки.

Одна поменьше, рыжая, в тон мальчику, а вторая, огромная, такая же черноволосая и кудрявая, как девочка.

«Вот это да! – про себя присвистнула Ника. – Значит, в благородных домах даже животных в масть подбирают!»

Собаки затормозили посередине комнаты вместе с детьми, настороженно обнюхали воздух, подошли к Генриетте. Рыжая громко фыркнула, а черная так же громко зевнула, и оба пса направились к Нике. Девушка, честно сказать, обмерла. Таких здоровенных и лохматых дворняжек в Кувандыке не водилось, так, брехливые кривоногие недомерки… Рыжая подошла совсем близко, Нику даже обдало ее горячим дыханием, приветливо крутнула хвостом и положила громадную голову прямо на колено. Вероника вторично страшно перепугалась, но машинально опустила руку и робко погладила собаку по голове. Тут же рядом, у второго колена, оказался черныш. И тоже положил голову. Пришлось опустить и вторую руку.

– Признали! Признали! – завопили дети. Ропшин смотрел на создавшуюся картину с -нескрываемым удовольствием. А потом сказал:

– Вы их не очень-то поощряйте! Они наглые и избалованные.

«Господи, как же можно так чужому человеку о родных детях?» – неодобрительно подумала Ника.

– Ничего не наглые! – тут же заорали двойняшки. – Они просто сразу хороших людей чувствуют! Вон, к Генриетте Леопольдовне никогда не подходят!

Гена натужно улыбнулась, а хозяин смущенно крякнул.

– Как вас зовут? – спросила девочка.

– Вы, правда, будете нашей гувернанткой? – перехватил инициативу мальчик. – А пойдемте, я вам новую компьютерную игрушку покажу!

Ника вопросительно посмотрела на Ропшина, тот едва заметно кивнул, разрешая.

Через несколько минут одним глазом Ника следила за бурно разворачивающейся на мониторе погоней инопланетных монстров за отважным космонавтом, вторым же глазом косила на роскошную куклу, принесенную Марфой. Кукла была отчего-то совершенно голой.

– Папа вчера купил! – похвасталась девочка.

– А что же она у тебя без одежды? – удивилась Ника.

– Да я ее раздела, чтобы искупать, а Анжи платье сжевала. У, бесстыжая! – щелкнула она по носу рыжую любопытную морду, лохматившуюся рядом.

– Лоскутки ненужные есть? – машинально поинтересовалась Ника.

– Конечно! – Через секунду девчонка приволокла увесистый пакет с дорогими отрезами. – Это от мамы осталось, все равно папа выбросит!

– Ножницы, нитки?

Петруша перешел на третий уровень игры, о чем громогласно оповестил присутствующих. А красавица кукла уже примеряла новый наряд: роскошную парчовую юбку и кисейную блузку-разлетайку.

– Здорово! – восхитилась Марфа. – А что вы еще можете?

– Я все могу! – гордо ответила Ника.

– Да? – заинтересовался, не отрываясь от компьютера, Петр. – А яблоко съесть можете?

– В смысле? – не поняла Ника.

– Вот, видите, яблоко лежит, – показал мальчик на роскошный розово-желтый плод. – Мне его надо съесть. Папа велел, чтобы железо в организм поступало. А меня от яблок тошнит!

– Так, может, сестренка поможет? – улыбнулась Ника.

– Еще чего! – возмутилась Марфа. – Я свое уже съела!

Честно говоря, Ника сейчас съела бы не только яблоко! Опостылевший пакетик китайской лапши переварился в ней еще рано утром, а с тех пор ни крошки в рот не попало. Это при таком-то количестве серьезных душевных и физических лишений. Но Ника все же была опытным педагогом и понимала, что в незнакомом доме начинать с поедания детских витаминов не следует.

Она взяла в руки гладкое прохладное яблоко, откусила от него большой кусок. Подмигнула Пет ру и поднесла к раскрытой пасти рыжей собаки. Пасть клацнула и просительно открылась снова. Тут же рядом образовалась вторая пасть, такая же огромная, только черная. Второй откушенный кусок Ника сунула в нее. Еще раз – рыжей, снова – черной. Яблоко стремительно уменьшалось. Петр захлопал в ладоши. А Марфа заинтересованно спросила:

– Как это вам удалось? Мы сто раз пробовали, они нюхают и выплевывают!

– Уметь надо! – весело подмигнула Ника.

– А когда вы к нам жить переедете? – поинтересовалась покоренная Никиными талантами Марфа.

– Не знаю, – развела руками потенциальная няня. – Меня еще и на работу никто не взял.

– Возьмет! – серьезно уверил Петр. – Если мы ЕВРу скажем, что надо, он так и поступит.

И в этот момент появился он сам. Испытывающе окинул глазами комнату, счастливые лица детишек, довольные мордахи собак.

– Ну, как вы тут поладили?

Гостья промолчала, а Петр тут же выпалил:

– Мы хотим, чтобы Ника осталась у нас жить! Ника, – повернулся он к девушке, – скажи, что ты готова!

– Сын, что за фамильярность? Какая Ника? Вероника Владиславовна и исключительно на «вы»!

– Да бросьте вы, Евгений Викторович, – махнула рукой Ника. – Им имен-отчеств небось в школе хватает! Хоть дома-то дети должны от этого официоза отдыхать? И на «вы» ко мне обращаться не надо, что я, старуха, что ли?

ЕВР недоуменно расширил глаза, явно не ожидая такой отповеди, а на его руке тут же повисла Марфа.

– Папа, смотри, какой наряд Ника для Барби сшила!