– Примитивным натурам не дано понять высокое искусство, — ядовито усмехалась Марэна Виленовна.

– Мамаша его боготворила, — продолжала Таня, — что Юрик ни сделает, все правильно. В смысле, он ничего не делает — и это правильно.

– Музыкант должен беречь руки от грубой работы, а душу — от повседневной грязи, — непререкаемым тоном заявляла Марэна Виленовна.

– Грязь должна была я вывозить или чужой дядя, — вспоминала Таня. — Замок сломался — свекровь мне: «Найди мужика, чтобы починил», автомобиль помыть — «найди мужика», утюг отремонтировать — «найди мужика», гвоздь забить — «найди мужика». Ну я и нашла настоящего мужика.

По ходу пьес мы узнали о Таниной вульгарности и о половой немощи ее первого мужа, услышали обвинения в дурном вкусе и в ханжестве, познакомились с нелицеприятной оценкой родственников с обеих сторон. У меня создалось впечатление, что они не пять лет назад, а вчера прервали свою кухонную брань. Сколько керосина осталось в запасе! Как азартно плескали его в огонь словесной схватки!

Настя делала мне знаки — мол, давайте выйдем. Она дождалась окончания тирады Марэны Виленовны и, не дав Тане открыть рот, вскочила:

– Извините, я на минутку!

Я дернула из купе вслед за Настей. Девушка ждала меня в коридоре.

– Вы курите? — Она протянула мне пачку сигарет.

– Нет, — сказала я и взяла сигарету. — Только чужие.

– Как вы думаете, они драться будут? — широко зевнув, спросила Настя, когда мы задымили в тамбуре.

– Только этого не хватало. Так мечтала отдохнуть, выспаться!

– Я вас знаю, — вдруг заявила Настя. — Я на психфаке учусь. Вы у параллельного потока матанализ читаете. А у нас Спиридонов. Жуть!

Я понимающе кивнула. Действительно, я читаю лекции по математическому анализу на психологическом факультете. Мой коллега Спиридонов называет их лекциями для кухарок. В том, что высшую математику поймут и кухарки, я не вижу ничего зазорного. На лекциях Спиридонова студенты либо засыпают, либо мучаются комплексом неполноценности по причине своей тупости. Совершенно напрасно — Спиридонова и академик бы не понял.

– Вашими лекциями торгуют, — сказала Настя. — Распечатка стоит сотню, а дискета восемьдесят. Но это в сессию, конечно. В начале семестра и за двадцатку можно купить.

Я тяжело вздохнула и пожала плечами: эх, в мой карман бы денежки.

– Думала, вы сами промышляете. — Настя верно истолковала выражение корыстной зависти на моем лице. — Послушайте, давайте нейтрализуем этих склочниц? Чертовски хочется спать, трое суток в Новгороде гудели. Я не дипломированный психолог, но кое-что в людишках понимаю. Надо их переориентировать.

И она изложила план, который показался мне чудовищным. Во-первых, из-за вульгарности сценария. Во-вторых, мне предлагалось актерствовать, чего я делать совершенно не умею.

– Ничего, — успокоила девушка, — я вас заведу.

От моих обвинений в неэтичности задуманного Настя отмахнулась:

– Вам что, спать не хочется? Они же до утра будут друг другу кости полоскать. 

Мы вернулись в купе по очереди, с интервалом в несколько минут.

Я забилась в угол у окна и стала теребить салфетку на столе. Зачем согласилась участвовать в нелепом розыгрыше? Переживая, я не вслушивалась в смысл обвинительных реплик, которыми продолжали обмениваться наши попутчицы. Но тут Марэна Виленовна особенно громко взвизгнула мне в лицо:

– Можно подумать, сия особа специально села в поезд с целью трепать мне нервы!

– Очень надо! — возмутилась Таня.

– Это я села специально в этот поезд, — заявила Настя.

Все, началось.

Наши попутчицы уставились на девушку и хором спросили:

– Зачем?!

– Я хочу попросить Людмилу Алексеевну, чтобы она отдала мне своего мужа.

Таня и Марэна Виленовна перевели на меня удивленные взгляды.

– Что значит отдать? — промямлила я, накручивая салфетку на палец и боясь поднять глаза. — Он не котенок и не щенок.

– Он удивительный! Он талантливый! Он потрясающий мужчина! — пылко воскликнула Настя.

– Допустим, — вяло согласилась я. — Но все равно…

– Отдайте его мне! Саша любит меня!

– Петя, — поправила я Настю и подняла голову. — Прекратите этот спектакль, я отказываюсь в нем участвовать.

Но Настю было не остановить. Она принялась выстреливать фразы с пулеметной скоростью:

– Конечно, Петя, я от волнения ошиблась. Мы держали наши отношения в тайне. Петя очень уважает вас, но любит он меня! Вы умная женщина, неужели не замечали, как он страдает? Ведь он перед вами то заискивает, потому что винит себя и старается угодить, то злится, грубит и молчит целыми днями, потому что в вашей семье ему жизнь постыла. Он задерживается по вечерам, а в выходные уходит из дому, чтобы встретиться со мной!

– Они новый проект запускают, — едва слышно выдавила я, с ужасом сознавая справедливость Настиных слов.

– Бросьте! — махнула рукой девушка. — Его проект запускается в моей койке. Мы любим друг друга, и мы должны быть вместе. Жизнь проходит, ваша, можно сказать, уже прошла. Ну то есть не совсем как бы прошла, но с Петушком — точно.

– Петушком? — глупо переспросила я. — Перестаньте молоть чепуху! Она все выдумала, — обратилась я к Тане и Марэне Виленовне.

Но они, похоже, не верили и зачарованно переводили глаза с меня на Настю, как некоторое время назад мы на них.

– Разве можно такое выдумать? — искренне возмутилась Настя. — Петя мне рассказывал, как обязан вам. Вы диссертацию ему помогли написать и сейчас идейки подбрасываете. И ребенок, конечно. Петя волнуется, что развод отразится на ребенке…

– Не трогайте моего сына! Кошмар, идиотизм! Кто вам сказал про диссертацию?

– Петушок. И про ваше увлечение шахматами. Он их, между прочим, тоже любит, а играть совсем перестал. Очень приятно каждый раз жене проигрывать! Про то, как вы скандально храпели на соревнованиях, я тоже знаю.

Последняя фраза меня доконала. Значит, все правда, не розыгрыш? И Петино поведение в последнее время очень уж неровное: то он душка, то вредный монстр. И вечерами он задерживается, и в шахматы, будь они неладны, прекратил играть. Итак, у него есть любовница! Вот эта малолетняя шмакодявка.

– Вы! Вы… — задохнулась я от возмущения.

– Она же лысая! — поддержала меня Марэна Виленовна. — Не расстраивайтесь.

– Таких надо за ноги и головой об стенку! — Таня тоже была на моей стороне.

– Ах, вы не понимаете, — заломила руки Настя и тряхнула серьгой-браслетом. — Я хотела поговорить как женщина с женщиной.

– Какая ты женщина? — взвилась Таня. — Глиста ты болотная, а не женщина! Сопля мелкоструйная!

– Девушка, вы разрушаете семью, — вступила Марэна Виленовна. — Мужчины в определенном возрасте иногда влюбляются в молоденьких, но это временное затмение. Вы не будете счастливы, поверьте моему опыту. Ведь Петушок, простите, Петр, не счел нужным афишировать ваши отношения?

Мою судьбу обсуждали без моего участия.

– Он боится ее. — Настя ткнула в меня пальцем. — А она что, женщина? Синий чулок! Строит из себя интеллектуалку. А какие книжки читает, видели?

У девочки-подростка оказались змеиные зубы. Но не признать правоту ее слов я не могла. В самом деле: выбирать наряды не умею, косметикой не пользуюсь, высоколитературным произведениям предпочитаю дамские романы.

Будет ли счастлив муж с такой мымрой? Нет! Он потянется за первой юбкой, соблазнительно покачивающейся на бедрах. Даже если эти бедра цыплячьего размера, а вместо юбки — старенькие джинсы.

Татьяна и Марэна Виленовна дружно, каждая на свой лад, песочили Настю. Я их не слушала. Срочно задействовала мыслительный логический аппарат, чтобы доказать или опровергнуть измену мужа. Анализировала его поступки, слова, реакции.

Что он недавно сказал о моей фигуре? «Ты такая аппетитненькая, как сдобное тесто». Убираем из оборота речи художественные излишества, в данном случае эпитет «аппетитненькая». Что остается? «Ты — как сдобное тесто». Хорош комплимент!