Самогонка оказалась не слишком чистой, но ядрёной и крепкой. Выпили по одному стопарику, закусили и, дыша друг на друга сивухой, ловко перекантовали пианино в гостиную. При этом было ушиблено две головы и отдавлена одна нога. Нога была моя, а остальное принадлежало моим соратникам. Инструмент установили на самом видном месте, а Руслан даже исполнил отдельные фрагменты какого-то вальса, продемонстрировав широту своих познаний и уровень невостребованных навыков.

– Теперь можно и отдохнуть, – сказал Виктор, поглаживая сосуд. – Жаль только, что напиток хреново очищен. Однако есть мысль.

Он поднялся с табуретки и вытащил из шкафчика коробку, на которой крупными буквами было написано «Родник». Это оказался угольный фильтр для воды в виде здоровенной белой пластиковой колбы и системы шлангов и краников.

– Видите, – радостно произнес Витя, – написано, что очищает от девяноста пяти процентов примесей. Вчера жене ученики подарили. Испытаем?

Мы с Русланом пожали плечами, а Витя подвесил фильтр над столом, подставил под него кастрюльку и залил самогон в систему.

Минут пять мы внимательно смотрели на сливной патрубок, но из него не появилось ни капли. Потом Витя перевернул фильтр над кастрюлькой несколько раз и потряс его. При этих манипуляциях небольшое количество мутноватой жидкости вылилось в емкость.

– Всё ясно, – сказал я, – видать, наша самогонка почти вся из примесей состояла. Вот нам фильтр и отдал только чистый продукт в объеме столовой ложки.

– Нет, – заявил Руслан, – это сухой-сухой уголь целиком поглотил нашу чачу. Теперь он весь пропитался алкоголем и не хочет его отдавать. Попробуй-ка потискать баллон. Может, чего и выдавится.

Выдавить из фильтра ничего не удалось. Баллон хрустел, но с жидкостью расставаться не желал. Дружно было решено долить в него воды, которая, замещая собой самогонку в «Роднике», должна была неизбежно вытолкнуть алкоголь наружу. После добавления в фильтр трёх полных стаканов водопроводной воды мы получили на выходе полстакана прозрачной жидкости с легким ароматом и неназойливым привкусом сивухи. Никаких градусов и следов чего-то спиртного не наблюдалось. Пить это вовсе не хотелось.

– Вам хорошо, – произнес Руслан. – Вы, небось, уже прилично вмазали до моего прихода. А мне-то всего стопка досталась и тяжкий труд грузчика. Я вам, изобретатели хреновы, пока не нальёте, – не товарищ.

Несомненная правота заявления Руслана заставила Виктора сделать несколько кругов по квартире. В результате этого брожения была изыскана доза спирта, ранее предназначенного для компрессов, объемом в двести миллилитров.

– Этот спирт технический, – сказал задумчиво Витя, – надо бы его почистить…

– Не-е-т! – дружно заорали мы с Русланом, но хозяин нас уверил, что больше не будет пользоваться «Родником», а знает совсем другой способ повышения качества спирта.

Витя долго тряс флакон, а потом неожиданно открыл пробку, поднеся к горлышку горящую спичку. Раздался громкий хлопок. П-у-у-х!

– Вот, – сказал Виктор, – легкие эфирные фракции сгорели и спирт теперь намного лучше.

Мы с Русланом промолчали и не стали вдаваться в обсуждение физико-химических воззрений хозяина, благо на этот раз жидкость в ходе эксперимента уцелела. Виктор же, достав из холодильника початую бутылку дефицитного тогда напитка «Пепси», дополнил её спиртом и еще пару минут тряс над столом, как шейкер. Мы с ужасом следили за этими манипуляциями в напряженной готовности подхватить флакон в случае его падения.

– Будем пить СПЕПСИРТ, – сказал хозяин радостно. – Это я сам такое название придумал: «с Пепси спирт», сокращенно – СПЕПСИРТ. Красиво звучит, правда?

Звучало это, на мой взгляд, неважно, но напиток был вполне приемлем. Особенно в сравнении с очищенной версией самогонки. Потом Руслан сходил домой за сахарным талоном, и мы еще раз продегустировали изделие тёти Риты в его неизменном виде. Потом попробовали еще чего-то и чего-то еще…

***

Пробуждение произошло от низких, а изредка и очень высоких звуков, детонирующих многотонные тротиловые заряды в моей голове, которые, казалось, разрывали и раскидывали по сторонам остатки черепа и его внутреннего содержания. Тело же лежало на кушетке в незнакомой клетушке без признаков окон, именуемой повсеместно тёщиной комнатой. Рядом на полу, завернутый в артиллерийскую шинель, вяло постанывал во сне Руслан. Я с трудом повернулся и заглянул через приоткрытую дверь в соседнее помещение. Это была гостиная в квартире Виктора. Противные звуки издавало знакомое до боли в спине и ноге фортепьяно, по клавишам которого со всей дури дубасило будущее нашей музыкальной культуры лет шести от роду. Рядом с инструментом в педагогической позе страдала Витькина жена Зоя. Я прикрыл поплотнее дверь и обреченно рухнул на кушетку, накрыв голову каким-то пледом.

– Вчера была пятница-тяпница, – вспомнилось мне подзабытое с доперестроечной эпохи, – сегодня суббота. Это выходной. Музыка… Праздник… Ой, как же болит эта проклятая голова! Все правильно. Нам хорошо… Мы отдыхаем…

Птичье молоко

– День рождения у меня сегодня, – сказал я начальнику отдела после того, как он завизировал уже почти всю пачку бумаг, принесенных нынче к нему на доклад.

– Поздравляю, – хмуро буркнул тот, не поднимая глаз от очередного бланка с угловым штемпелем «Генеральный Штаб ВС СССР».

– Прошу добро в отделе какой-никакой фуршетик выставить, – продолжил я осторожно.

– Вы что, обалдели, товарищ капитан второго ранга? – встрепенулся начальник, назвав меня на «вы» и по званию, что свидетельствовало о сильном его раздражении. – Только на прошлой неделе мне всё темечко продолбили. Прошляпили визит парткомовцев. А они-то не врезать приходили, а планы индивидуальной перестройки офицеров проверять. Почему это бутылка из шкафа выкатилась? И сколько их еще в том шкафу оказалось? Кто, кстати, предложил политрабочим флажки с трезубцами на штабных картах порисовать? А?

Я промолчал и потупил голову, зная, что в этой ситуации лучше оставаться безмолвным и избегать пересечения своего взгляда с шефовским.

– Торт выставишь. «Птичье молоко», например. Тем и отметишь, – чуток остыл и расслабился он через минуту. – Ну, и чайку малость крепенького разрешаю, но без излишеств. Смотри!

Ответив «Есть!», я собрал бумаги и отправился к себе, но по дороге заглянул в один из отдельских кабинетов, где оказалось в наличии несколько моих сослуживцев. Полковники Балакин и Алёхин висели на телефонах. Причем Павел Алексеевич Алёхин, как начальник группы и лицо более ответственное, оперировал одновременно тремя трубками, профессионально жонглируя ими и обеспечивая каждого корреспондента комплектом коротких междометий и веских замечаний. Балакинский разговор был, как мне показалось, вязким, затяжным и очень личным. Он почти все время молчал, вяло кивая головой невидимому собеседнику и изредка повторяя одно и то же: «Вот ведь суки!» Третий соратник – подполковник Александр Сергеев – перекладывал бумаги, распределяя их по трем кучкам. Судя по объему пачек и темпу работы, процесс этот мог затянуться до глубокой ночи. При моем появлении все трое повернули головы в мою сторону, изобразив соответствующей мимикой вопрос: «Ну, как?» Они знали цель визита к начальству.

– Шеф разрешил распитие коньяка под торт «Птичье молоко». Коньячком-то я запасся, все талоны позавчера отоварил, а вот с тортом – неувязка. В «Праге» за сутки записываются и по ночам стоят. А спекулянты, повестку им в ящик, только иностранцам за валюту торты эти толкают, – доложил я состояние вопроса. – Надеюсь на помощь извне…

Пал Лексеич в три секунды свернул разговоры по всем телефонам, порылся в своем необъятном справочнике и уверенно набрал какой-то номер.

– Алю, але! Это есть Прагаресторан? Вас обеспокоить четырёокий секретырь Чешкословацчыского посольчества Йозеф Страшлибка. Мы хотел иметь немного сколько торт «Питичково молёко».

Мы начали тихо подыхать от смеха.

В ответ на тираду Лексеича с другого конца провода послышались какие-то речи о предварительной записи, очереди и прочее, что его вовсе не смутило, и он продолжил, не обращая внимания на дальнейшие слова собеседника.