В траве валялись рассыпанные вишни, и Эмилю захотелось их попробовать. Он сунул в рот одну, потом еще одну, и еще, и еще. Вкус у них был не такой, какой обычно бывает у вишен, но Эмилю понравился. "Как это можно выбрасывать такие вкусные вишни!.. Но мама велела…"
Да, мама… Надо бы пойти к ней и рассказать, какое несчастье случилось с курами. Но ему что-то не очень хотелось идти. Собственно говоря, совсем не хотелось. Он в задумчивости съел еще несколько вишен… Нет, идти было решительно неохота.
На кухне мама Эмиля готовила ужин. И вот наконец пришли с поля папа Эмиля, Альфред, Лина и Крюсе-Майя. Они были усталые и голодные после долгого рабочего дня и тут же сели за стол. Но место Эмиля так и осталось пустым, и тогда мама спохватилась, что она уже давно не видит своего мальчика.
— Лина, пойди позови Эмиля, он, наверно, играет у хлева со Свинушком, — сказала мама.
Лина долго не возвращалась, а когда вернулась, то в кухню не вошла, а застыла на пороге. Она явно хотела привлечь к себе внимание.
— Что с тобой? Почему ты стоишь как вкопанная? Что-нибудь случилось? — спросила мама Эмиля. Лина усмехнулась.
— Да уж и не знаю, что сказать… Все куры подохли! Петух пьяный. И Свинушок тоже пьяный. И Эмиль…
— Что с Эмилем? — перебила ее мама.
— Эмиль… — сказала Лина и глубоко вздохнула, — Эмиль тоже пьяный.
Что это был за вечер в Катхульте! Ни в сказке сказать, ни пером описать!
Папа Эмиля ругался и кричал, мама Эмиля плакала, и сестренка Ида плакала, и Лина плакала; Крюсе-Майя ахала и охала, а потом вдруг так заторопилась, что отказалась даже от ужина. Ей не терпелось попасть поскорее в Леннебергу, чтобы рассказать каждому встречному-поперечному: "Ох, ох, ох! Бедные, бедные Свенсоны из Катхульта. Их сын Эмиль, негодник этакий, напился до полусмерти и зарезал всех кур! Ох, ох, ох!"
Только у Альфреда сохранилась крупица здравого смысла. Он выбежал из кухни вместе со всеми и убедился, что Эмиль и в самом деле валяется в траве рядом со Свинушком и петухом. Да, все ясно, Лина сказала правду.
Он лежал, прислонившись к Свинушку, глаза у него закатились, и было видно, что ему очень плохо. От этого зрелища мама Эмиля зарыдала пуще прежнего и хотела отнести Эмиля в комнату, но Альфред, знавший, что делать в таких случаях, остановил ее:
— Его лучше оставить на свежем воздухе! И весь вечер Альфред просидел с Эмилем на крылечке перед своей каморкой. Он поддерживал его, когда у него кружилась голова и его мутило, утешал, когда он плакал. Да, представь себе, Эмиль то и дело просыпался и плакал — так ему было худо.
Он слышал, как все говорили, что он пьян. Но он не понимал, как это могло случиться. Ведь Эмиль не знал, что когда вишни долго бродят в чане, получается вино — оно называется вишневка, — а сами вишни пропитываются этим вином, и от них тоже пьянеешь. Потому мама и велела закопать их на помойке.
Время шло. Солнце закатилось, наступил вечер, над Катхультом взошла луна, но Альфред все сидел на крылечке, а Эмиль лежал, как мешок, у него на коленях.
— Ну, как ты? — спросил Альфред, когда увидел, что Эмиль чуть приоткрыл глаза.
— Пока жив, — с трудом проговорил Эмиль и, передохнув, добавил: — Если я умру, возьми себе Лукаса.
— Ты не умрешь, — успокоил его Альфред. И в самом деле Эмиль не умер, и Свинушок не умер, и петух не умер.
А удивительнее всего то, что и куры не умерли. В самом разгаре этих событий мама Эмиля спохватилась, что вот-вот прогорит плита, и послала сестренку Иду за охапкой дров. Когда Ида, глотая слезы, вошла в сарай и увидела лежащую на чурбаке мертвую хромую Лотту, она разревелась в голос.
— Бедная Лотта, — прошептала сестренка Ида. Она протянула руку и погладила Лотту.
И представь себе, Лотта ожила от этого прикосновения! Она раскрыла глаза, сердито закудахтала, взмахнула крыльями, слетела с чурбака и, хромая, скрылась за дверью. Ида застыла от изумления.
Она не знала, что и подумать: может, она волшебница, может, как в сказке, стоит ей коснуться рукой мертвого, и он оживет?
Все так волновались за Эмиля, что никто и не взглянул на кур, недвижимо лежавших в траве. Но Ида похлопала каждую из них рукой, и представь себе, все они, одна за другой, оживали прямо на глазах. Да-да, они задвигались, замахали крыльями, потому что вовсе не умерли, а просто потеряли сознание от страха, когда за ними погнался Свинушок, — так с курами иногда бывает. А Ида с гордым видом вбежала в кухню, где рыдала ее мама.
— Мама, мама, я воскресила всех кур! — выпалила она прямо с порога.
Свинушок, петух и Эмиль были на следующее утро здоровы. Петух, правда, еще целых три дня не мог как следует кукарекать. Он то и дело пытался крикнуть во все горло "ку-ка-реку", но всякий раз у него вырывался такой странный звук, что он чувствовал себя очень неловко. К тому же куры глядели на него с явным неодобрением, и тогда он смущенно убегал в кусты.
А вот Свинушок не стыдился. Зато Эмиль не знал, куда деваться от стыда, а тут еще Лина его все время дразнила:
— Ты не только напился, как свинья, но и вместе со свиньей. Ну и дела! У нас на хуторе двое пьяниц, ты да Свинушок. Теперь тебя все будут звать пьяницей.
— Перестань, — сказал Альфред и так строго взглянул на Лину, что она умолкла.
Но на этом история не кончилась. После обеда к воротам Катхульта подошли три мрачных господина, одетых во все черное. Оказалось, они из Леннебергского общества трезвости. Но ты, наверное, даже и не знаешь, что это такое — общество трезвости. Надо тебе сказать, что в те давние времена такие общества были не только в Леннеберге, но и повсюду в Смоланде. Их задача заключалась в борьбе с пьянством, потому что пьянство — страшное зло, которое делало, да и сейчас еще делает, несчастными многих людей.
Крюсе-Майя столько всем наплела про пьянство Эмиля, что этот слух дошел и до общества трезвости. И вот три главных трезвенника пришли на хутор, чтобы поговорить с родителями Эмиля. Они объявили, что Эмиль должен явиться на заседание общества, там его перевоспитают на глазах у всех, и он тоже станет трезвенником. Когда мама Эмиля это услышала, она очень рассердилась и объяснила, как было дело. Но рассказ о пьяных вишнях не успокоил мрачных посетителей, они только сокрушенно качали головами, а один из них сказал:
— Вишни — вишнями, а что у Эмиля на уме, всякому ясно! Хороший нагоняй ему не помешает.
Папу Эмиля это убедило. Предстоящее посещение общества трезвости его не радовало: не очень-то приятно стоять и слушать, как ругают твоего сына. Кому охота срамиться перед людьми? Но может быть, думал папа Эмиля, это пойдет Эмилю на пользу и он навсегда станет трезвенником.
— Хорошо, я сам с ним приду, — хмуро сказал папа.
— Нет уж, с ним приду я, — решительно заявила мама. — Я, лично я поставила бродить эти злосчастные вишни, и нечего тебе, Антон, из-за этого страдать. Если уж кому-то у нас в семье надо выслушать проповедь о вреде пьянства, то разве только мне. Но раз вы считаете, что необходимо взять с собой и Эмиля, я готова это сделать.
Когда настал вечер, на Эмиля надели воскресный костюм.
Он нахлобучил свою кепочку и двинулся в путь, он был не против, чтобы его обратили в трезвенника: интересно хоть часок провести среди незнакомых людей.
Так думал и Свинушок. Увидев, как Эмиль и мама зашагали по дороге, он увязался за ними. Но Эмиль крикнул ему: "Лежать!" — и Свинушок тут же лег прямо посреди дороги и замер, хотя долго еще глядел вслед Эмилю.
Уж поверь, в тот вечер зал общества трезвости был битком набит. Все жители Леннеберги хотели присутствовать при обращении Эмиля в трезвенника. Хор общества заблаговременно выстроился на сцене, и как только Эмиль показался в дверях, кто-то затянул, и все подхватили:
Отрок, взявший стакан с ядовитою влагой…