Юбка вздохнула, преображаясь в колокол, и обнажила колени, которые она до этого чуть прикрывала. Каждой клеткой своего естества Юра почувствовал, что из него выходит жизненная энергия. Закончив два полных оборота, Тамара остановилась. Волосы по инерции продолжили движение и раскинулись все тем же веером, закрыв лицо Тамары. Средним пальцем правой руки она убрала их за ухо, Юра чувствовал, что жизненные силы все еще покидают его и скоро их вовсе не останется. Тамара как будто понимала это, смотрела ему в глаза и продолжала улыбаться.
То, что вернуло Топоркова к реальной жизни, было похоже на удар ветра в лицо. Юра с удивлением заметил, что мир двигается так же быстро, как и всегда. Стас легонько подтолкнул его в спину, и вся компания неторопливо двинулась по улицам древнего города.
— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказал Стас, — но мне кажется, что здесь как-то грязновато.
— Радушие и дороговизна всего лучшего, — цитировал кого-то Бондарь. — Соблазнительный и отталкивающий Милан. Кто-то сравнивает Милан с Нью-Йорком, но мне кажется это не правильным. Если приложить даже незначительные усилия, можно отыскать оазисы древнего города. И какие оазисы! Дворцы эпохи либерти, старинные церкви… один из таких оазисов нам сейчас и предстоит увидеть.
— Стас, расскажи о Милане, — попросила Тамара.
— Инсубрия Медиоланум, — сказал Стас. — Так называлось кельтское поселение, которое римляне завоевали в 197 году до нашей эры. При императоре Максенции в 292 году Милан на короткое время стал столицей, а после этого остался экономическим и военным центром Западной империи. Во времена раннего Средневековья городом управляли епископы. В начале двенадцатого века Милан был сильной коммуной. В 1176 году близ Леньяно войска Ломбардской лиги вместе с антиимперскими коммунами противостояли войскам императора. В 1277 году Делла-Торре, а позже Висконти заменили власть коммун на более абсолютистскую. В 1330 году Аццоне-Висконти начал преобразовывать Милан в государство. В 1525 году после поражения Франциска I в битве при Павии Милан перешел к испанцам, которые владели им до 1713 года. Двести лет испанского владычества принесли Милану ужасные опустошения…
— А когда построили ту церковь, в которую мы идем? — перебил Вовка.
— Собор Сант-Амброджо построен в четвертом веке, — ответил Стас, — но позже, в девятом и одиннадцатом веках, его неоднократно перестраивали.
Что здесь можно было сказать… Замечательная вещь история. Когда же собор Сант-Амброджо открылся их взору, Тамара и Вовка согласились со словами Бондаря, что это один из самых прекрасных образцов романской архитектуры.
Юра же сказал, что «средненько».
Неф собора состоял из квадратных ячеек, каждая из которых была перекрыта четырехчастным крестовым сводом. Опоры, поддерживающие его, имели сложную форму. К столбу были приставлены пилястры, тонкие колонки, доходящие до пят сводов и получавшие продолжение в линиях соответствующих ребер. Горизонтальный распор от каждого свода главного нефа передавался поперечной аркой, проходящей поверх хоров, расположенных над боковыми нефами, на наружные стены собора.
В чередовании внешних выступов большие отвечали основным опорам, меньшие же — промежуточным.
Фасад Сант-Амброджо был украшен рядом крупных арочек. В местах соединения архивольта с опорой каждой арки были маленькие консольные полочки.
— Этот декоративный мотив носит название «ломбардская арка», — объяснял Бондарь. — При проектировании интерьера Сант-Амброджо ломбардийские зодчие впервые использовали «связную систему». Это когда две ячейки бокового нефа соответствуют одной в главном. Из-за этого каждая вторая опора поддерживает только малые своды боковых нефов. Нагрузка на опоры уменьшилась, что позволило сделать их более изящными.
Внутри собор Сант-Амброджо оказался достаточно темным. Из-за размещения хоров над боковыми нефами высота боковых частей здания была равна высоте стен главного нефа. Свет, поступающий во внутреннее пространство церкви через верхние окна главного нефа, освещал только хоры, а центральный и боковые нефы при этом оставались темными.
— Я бы сказала, что оформление не мрачное, а чересчур суровое, — тихо сказала Тамара.
Бондарь заметил священника, крепкого мужчину лет пятидесяти, и, оставив компаньонов рассматривать составные, пучковые опоры, подошел к нему.
— Святой отец, — на итальянском языке обратился к нему Бондарь, — как нам увидеть отца Марка?
— К сожалению, это невозможно. Два дня назад он уехал в Рим на семинар и вернется только в начале следующей недели.
— Какая жалость…
— Может, я смогу вам чем-нибудь помочь? — спросил священник.
— Нет, навряд ли… — ответил Бондарь. — Мне было необходимо поговорить с отцом Марком… Ну что же… Значит, в другой раз…
Звонкое эхо разнесло по собору слова тихого диалога, и по интонации Бондаря его спутники поняли, что встреча с падре Марко не состоится. «Странно, — подумал Юра. — Кому же тогда он звонил из гостиницы? Я же слышал имя Марк». Криво улыбнувшись и разведя руки в стороны, Бондарь шел к своим компаньонам.
— Нелепость какая-то, — сказал он. — Когда я звонил из гостиницы, мне сказали, что он с минуты на минуту должен прийти, а теперь заявляют, что отец Марк приедет только в начале следующей недели.
— А что нам было нужно от отца Марка? — спросила Тамара.
— Информация. Он должен был передать мне предположительные координаты Подземного храма и, при удачном стечении обстоятельств, пойти с нами.
— И что теперь делать? — спросил Вовка.
— Поедем в Пизу, — пожав плечами, ответил Бондарь. — Если и Рикардо не окажется дома… сходим в библиотеку. У нас есть название ордена и храма.
Возможно, нам повезет и мы вычислим, где находятся катакомбы, ведущие в Подземный храм.
— Ехать в Пизу нужно в любом случае, — сказал Стас. — Наша виза кончается через три дня.
В расстроенных чувствах от несостоявшейся встречи Стас, Бондарь, Тамара, Юра и Вовка вышли из церкви в солнечный день. Бондарь что-то бормотал о своих планах на Марка и каким образом тот мог помочь. Юра молчал. Мимолетная догадка не давала ему покоя. Сказав «вот такие вот дела», Бондарь замолчал на несколько секунд, после чего чуть наклонил голову набок и с глубокомысленным видом продекламировал:
Обрушились святые своды храма,
Посланцы тьмы погребены под ними.
Четыре воина уйдут из подземелья,
Перст божий им наверх тропу укажет.
В зените солнце замереть готово,
Тьма внешняя вступает во владенье.
Ларец, несущий гибель всей вселенной,
За час до срока перестанет быть опасным.
Все смотрели на Бондаря и ждали объяснений. Тот понял смысл этих взглядов и улыбнулся.
— Не спрашивайте. Я не знаю, что это такое. Этот странный стишок однажды попался мне на глаза, когда я разбирал рукописи одного странного бельгийского монаха.
— Почему странного? — спросил Стас.
— Он написал толстенный трактат про какого-то слепого старца, жившего в деревне недалеко от их монастыря. Тот старец, по его словам, был пророком.
Трактат был красиво оформлен, по всему видно, писец переписывал. А поверх текста, наискосок, от руки был написан вот этот самый стишок. Позже в монастыре случился пожар, трактат сильно пострадал от огня. Да и латынь я плохо знаю. Так что за достоверность перевода не ручаюсь, но смысл передать смог. Я почему стишок вспомнил… Концу света в трактате была посвящена целая глава. В ней говорилось и о пизанском лабиринте, который злу никогда не пройти…
В Пизе, как и в Милане, Вовка поселился в одном номере со Стасом, Юра — с Бондарем, а Тамаре снова повезло. Закончив с оформлением забронированных номеров, Бондарь, раздавая ключи, объявил: