А вышло так, что могильщики увидели, как я малость еще дышу. Спрятали в укромном месте, позвали доктора. Тут и оказалось - я кошка драная, живучая. Экзекуторам терпенья не хватило подождать, пока душа моя отлетит. Вот уж, правда: когда делаешь что - делай не торопясь.

Но толкуют о чуде и промысле Божьем, а я ж разве спорю? Это - как поглядеть. Когда выходишь спозаранку корову доить, глаз не продрав, то не видишь, что каждый такой рассвет - чудо. И каждый час и каждая минута, что ты живешь. Странно, что раньше не понимала этого.

Что-то я треп развела. Рассказываю дальше. Сутки прятали меня, боясь, что псы Ваги обнаружат и докончат дело, но тут подоспел Арни.

Когда войска входили в город, я с моими спасителями вышла из убежища и стояла на обочине. Вместе с армией возвращались стиксы, оказывается, их так много! Вдруг один взвился и прыгнул над головами прохожих прямо к нам. Точнехонько приземлился у моих ног, никого не задев, стал ластиться и оглушительно мурлыкать. Это был Баюн - мой стикс, на котором я выучилась ездить, когда угораздило попасть в Гнездо. "Баюн, Баюнюшка!" - завопила я, как ненормальная. Уселась на него и поехала рядом с Арни. А народ все прибывал, люди валили валом.

Вид у меня после всего был еще тот, но я давила форс. И сама себе думала: не влипла ли в историю хреновей прежней? Но вида не казала, что мне тяжко. Вам бы я в тот день понравилась.

Арни без ума был от радости - и верил и не верил, что я - не призрак какой. Теперь нам вместе разбираться со всем. Как уборную чистить - противно, а надо. Ну, да вы меня знаете: не белоручка.

Писать мне: Вагнок, Гнездо, Вартан Наоми, только не сердитесь, когда долго не отвечу, сами понимаете. Здоровья вам, тетя Ханна и Сави и всей родне и соседям. Помолитесь за меня, а я за вас всех.

Ваша странная девчонка Наоми

P.S. За одежку мою и бластик спасибо. Я плакала. Еще раз всех целую.

Я вернул Наоми письмо.

- Ваш эпистолярный стиль великолепен. Эдакая смесь высокого с низким. Но пишете вполне грамотно для бывшей батрачки.

- Странное дело, - пожаловалась Наоми, - Читаю все запросто, а написать иной раз... - она ругнулась нехорошо.

- Ничего удивительного. Письмо и чтение - способности разные и в голове лежат на отдельных полочках. Можете отсылать свое сочинение. Облик ваш в нем рисуется чудный. О дальнейшей стилизации вас под народную героиню позаботятся Ханна и Сави, когда пойдут чесать языками по всей Флавере. А дальше... молва людская ...

- Так вы всегда. Видите меня более гадкой, чем есть на деле, - она изобразила обиду, - Кстати, Ханна на мне разве что воду не возила. И поколачивала. Пока я не выдрессировалась.

Швырнула письмо в соломенную корзинку на столе - на отправку и поднялась - я всем своим видом показывал, что хочу говорить не здесь. Невольно обратил внимание на то, как изменились ее повадки после "второго рождения". Раньше обычным было увидеть Наоми в нахальной позе: ладони в карманах или заткнуты за поясной ремень, насмешливый взгляд снизу вверх, а сейчас ее низко опущенная голова и сомкнутые за спиной руки выдавали склонность к глубоким размышлениям.

Вместе мы вышли в сад, в печальный свет раннего вечера. Прошли темной аллеей на восточную тренировочную площадку со следами грязных опилок, когда-то покрывавших утоптанную землю толстым слоем. Невесомо-легкий и чрезвычайно удобный комбинезон облегал тело Наоми, сейчас он был темно-синим. На правом бедре болтался бластик, так называлось это оружие.

Комбинезон Наоми быстро сменил цвет: теперь это стали темно-серые брюки без единого шва переходящие в изящные черные сапожки и белая рубашка с длинными рукавами.

- Высказывайтесь, Рон. Вы страшно мной недовольны.

Даже в сумерках стал заметен румянец, проступивший на обычно бледных ее щеках. Я решился:

- Хочу вас предостеречь...

Она кивнула, приглашая меня говорить.

- Я слышал ваши с Гордеем разговоры.

- Подслушивать - неприлично, Рон...

- Не перебивайте меня! - я не на шутку рассердился, - Наоми! Вы решили, что сможете удержать так нечаянно приобретенную власть. Согласен, настроение в народе - почти религиозное обожание. Но зачем вы стремитесь вызвать еще и страх? Формируете с Гордеем отряды из отъявленных...

- Рон! Люди всегда хотят власти, которая бы их пугала - азбучная истина, поверьте. Основа власти - сила и я набираю самых умелых и преданных бойцов. В большинстве ими оказываются бойцы Тойво Тона, и я прибираю их к рукам, иначе плодить разбойников. Как правильно сказать: самолучшее войско?

- Элитные вооруженные силы...

- Lux' bello rato. Эль... би... эр. Эльберо - так назову. Продолжайте чехвостить меня, Рон.

- Когда мы утвердились в Гнезде, вы лично расстреляли двоих охранников Ваги вам не понравились их косые взгляды. Никогда не следует, Наоми, самой приводить в исполнение свои приговоры. Научиться убивать очень легко. Очень быстро акт лишения человека жизни станет доставлять вам наслаждение.

В аллее стемнело, мы шли с Наоми рука об руку обратно и уже поднимались по ступеням главного входа, когда Наоми передернула плечами.

- Рон! Последую вашему совету. Насколько смогу. Но что, если меня не останется выбора?

Она знала, о чем говорила. Преемница Великого чистильщика должна быть способна немедленно уничтожить любого, кто публично станет ей перечить. Иначе аура власти вокруг нее растает без следа.

- И, на самом деле, вы хотели сказать мне совсем не это, - добавила отчужденно.

- Наоми... Завал на месте бывшей Ратуши разобрали, общими усилиями солдат и добровольцев из горожан.

- Да.

- Найдены останки Майла Вернона - коменданта города. Могу сказать: он погиб мгновенно.

- Был честен и верен долгу. Похоронить с почестями.

- Джено... Вам неприятно любое упоминание о нем, понимаю...

- Я ничего не помню. А чужие рассказы - не в счет.

- Обломки стен сложились куполом и...

- Он жив.

- Подвинулся рассудком. Повторяет, как заведенный: "Я тоже умер, почему ж ты со мной не говоришь?"

- А... так вы ждете моего решения?

- М-м-м... да.

- Меня этот несчастный человек не интересует. Кто он такой, чтобы я снизошла до него, решая жить ему или умереть?

Двадцать лет спустя в пригороде Ганы умер нищий, полусумасшедший, но безобидный старик, известный тем, что объяснялся только на джойлик, хотя не был немым. Татуировка на левой руке выдавала его принадлежность к давно исчезнувшему братству вольных моряков: якорь и крест - "надежда и вера". Поговаривали, что покойный был когда-то правой рукой Великого Ваги.

Прошла еще неделя, и наступил день, который в Гнезде Ваги всегда наполнен тихой скорбью. День памяти Левки.

В большой трапезной было немноголюдно. Вага сидел во главе стола - бледная тень великого человека, марионетка в руках победителей. Он заметно похудел, изжелта-бледная кожа на лице обвисла складками. К Наоми он испытывал теперь почти непреодолимый ужас. Только официальные приемы могли заставить его оказаться в одном с нею помещении. Здесь же дело было семейное, но Наоми присутствовала как близкая подруга его дочери. Они обе так и сидели рядом по правую руку от него. Дальше восседали Дерек и Гордей - "маршалы" Наоми. Замыкала ряд Тонка - остальных женщин Ваги новая хозяйка спровадила в два счета.

"Подстилками под моих солдат, или сто реалов в зубы и - на свободу". Только с Райлой она обошлась мягче и одарила щедрее. Но, все равно, предложила покинуть Гнездо: "Не самое уютное будет место".

По левую сторону разместились: Арни, с холодно-любезной миной, затем я и мой коллега доктор Мано. И... Габ. Его огромная армия растаяла, как кусок масла на горячей сковородке при приближении к Вагноку. С примерно тысячей оставшихся верными людей, Габ согласился на предложение Арни сделать вид, что "ничего такого и не было, чтоб что-нибудь, да и было". Тогда и Наоми нашла для него слова: