– Встать, отставить, – приказал Лева. – Сейчас будем выходить из квартиры. По одному. Руки за голову. Всем построиться.
– Ща-ас, все бросим и строиться начнем! – рявкнул Витек и хапнул деньги с пола, предварительно спихнув с них хозяйское тело. Константин обреченно проводил печальным взглядом уплывшую пачку. Опять не в тот карман. Лежали спокойно у Кардена. Теперь перекочевали к каким-то ханыгам. Противные небритые физиономии, потерянные взгляды, перевернутое сознание. Деньги надо вернуть. Пусть себе лежат на прежнем месте. Спокойно и уверенно. Константин выхватил деньги из рук Витька, но получил тычок в челюсть. Во второй раз челюсть не выдержала. Выскочила из своего гнезда. В ушах раздался визг. Внутри что-то громко скрипнуло, затем сдвинулось. Константин с ужасом понял, что челюсть отъехала далеко в сторону. Она скрипела, как разбитая телега. А деньги остались в цепких вражеских руках. Жуткая боль пронзила голову и тело. Константин упал и ударился коленом. Валяясь на липком линолеуме, держась одной рукой за челюсть, второй за колено, Костя не отрывал взгляда от вожделенных денег. Оксана прыгнула на Витька, царапнула его по лицу и вырвала деньги; прижав желанные знаки к груди, она отскочила сторону. Девушку тут же окружили плотной стеной. Она извивалась, стараясь увернуться от опасности и уберечь завоеванное богатство. Не уберегла. Деньги осторожно выковыряли из когтистых лапок. В этот раз они достались Совку. Совок с торжествующим видом помахал перед Левиным носом разъехавшимися в разные стороны купюрами. Мегафон надорванно вопил. Обильно сыпались приказы. Команды. Никто никому не подчинялся. Все были заняты важным делом. Оксана скакнула на обидчика. Расцарапала ему лицо острыми ногтями. Потекла кровь. Совок растерянно озирался. Руки были заняты. Они держали деньги, крепко прижимая их к груди. А кровь утереть нечем. И Совок мазнул ассигнациями по лицу. Бумажки покрылись кровавым цветом, будто некий астральный художник изменил на купюрах окраску. Зелень превратилась в малину. Лева отодвинул плечом Оксану, раздвинул толпу и подошел к Совку. Осторожно высвободил бруснично-кровавые деньги из плена, бережно, стараясь не испачкаться, завернул их в целлофановый пакет, затем сунул пакет в карман.
– Стоять! Лежать! Руки за голову! – пронеслось над головами.
– Слыхали? Всем стоять, не двигаться, – предупредительно-вежливым голосом сказал капитан.
Он подошел к двери, прислушался. За дверью было тихо. Мегафон устал. В квартире стояла тишина. Но из тайника доносились глухие удары. Дед отчаянно стучал кулаками по стене, пытаясь достучаться до правды. Лева усмехнулся. Комическая сцена, кажется, настала эпоха фарса. Все трагедии закончились еще в прошлом веке.
– Построиться. По моей команде идем к выходу. Первым идет Николай. За ним ты. Ты и ты. Соблюдаем строгую очередность. Оксана в конце шеренги. Замыкающая.
Капитан лукаво подмигнул девушке. Но улыбка у него вышла кривой и неловкой. Кособокая какая-то улыбка получилась. Бронштейн не мог простить Оксане дикой выходки. Лева не ожидал от юной красавицы решительного выпада. Как будто она ему сделала предложение. Еще ничего не решено. Ни слова не сказано. А Оксана уже все продумала. Запланировала на двадцать лет вперед. Разве можно загадывать на будущее? Человек предполагает, а бог располагает. Все может рухнуть в одно мгновение. Ничего вечного на этой земле нет. И не будет. Лева одернул пиджак и отошел в сторону.
– А почему я первый? – сказал Чуркин и покраснел.
Николай так густо покраснел, так ярко, как крупный помидор, красивый на вид, но перезрелый, явно гнилой изнутри.
– Боишься? – спросил Лева. – Не бойся. Стрельбы не будет. Хочешь, я пойду первым?
– Хочу, – просто и ясно ответил Чуркин.
И густо побелел.
– Ну тогда я пойду первым, – кивнул Лева, – только ты тут в конце оставайся за старшего. Смотри за порядком. В очереди всегда лаются. Скандалят и устраивают беспорядки. Справишься?
– Справлюсь, – Чуркин виновато опустил голову.
Лицо Николая то вспыхивало, то гасло, будто оно загоралось, и его сразу совали в воду, а затем вновь поджигали, предварительно облив бензином. Трусость не порок. Трусость – состояние души. Трусить и бояться должен каждый, но Леве нельзя было трусить. Он не имел права на страх. И капитан ничего не боялся. Он знал, кто стоит за дверью. С полковником Лысым Лева водил давнее знакомство. Они не были друзьями, в милиции не бывает друзей. А вот в сауне сиживали. Было дело. И пивко тянули. И водочкой баловались. Бывало и такое. И не однажды. Да и закусками увлекались. Даже на День милиции в Октябрьском зале места всегда вместе попадали. Жены тоже были знакомы. Но не дружили семьями. Нет. Такого точно не было. Но знать друг друга в лицо знали. Иногда помогали один другому по службе. Так положено в милиции. Иначе служба в тягость станет, а не в радость. Лева не ждал от Лысого никаких сюрпризов. Любит полковник почудить, дым в глаза пустить, фокусы гражданам показать. Есть такое дело. На фокусы он большой мастер. А глупостей делать не станет. Полковник боится прокола по службе. Звонков из министерства опасается. Телефонную трубку снять для него равносильно прыжку в пропасть. Вот такой он, полковник Лысый. А врагов никогда не боялся. Стрелял без промаха. Прямо в висок. Пуля насквозь проходила. Лева уже открыл дверь, но услышал за спиной глухой удар. Так бьют по человеческому черепу. Глухо. Тупо. Вязко. Стены задрожали, будто начиналось землетрясение. Неожиданно все успокоилось. Затихло. Помертвело. Капитан Бронштейн осторожно придвинул дверь к притолоке и плотно закрыл. Муха не пролетит. Враг не достанет. Щелкнула щеколда. Звонко щелкнула. Зычно и предостерегающе. Лева обернулся и посмотрел в конец очереди. Все ясно, без стрельбы не обойтись.
Константин не двигался. Над ним склонился Пономарев, он жадно обшаривал карманы поверженного миллионера, вышвыривая оттуда разную мелочь. Старик, видимо, вдоволь насиделся в подполе. По полу покатились фишки из казино, монеты, жевательные конфетки. Денег в карманах не было. Леонид Витальевич разогнулся и с укором взглянул на Леву: дескать, куда все деньги подевались? Всегда лежали в одном месте, и вдруг все закончились. Непорядок.
– Непорядок, командир, – сказал Лева, приподнимая старика, пытаясь разогнуть его согбенную фигуру.
Но Пономарев корчился и все норовил упасть на пол, чтобы теснее приникнуть к телу Константина.
– Не твое дело, – шипел отставник, – не лезь, куда тебя не просят. Мне деньги нужны.
– Всем нужны, – успокоил его Лева одним махом.
Капитан вздернул тщедушное тело наверх и повозил в разные стороны, как нагадившую кошку.
– Мне нужнее, – заспорил Пономарев и больно пнул Леву в плечо.
Ядовитый старик болтался в воздухе, размахивая руками и ногами, как ветряная мельница.
– Всем нужнее, – надавил на больную мозоль капитан, – и все ждут. И ты терпи, дед.
– Я тебе никакой не дед, внучок недорезанный, – козлом взблеял Леонид Витальевич и безвольно повис на Левиной руке, пытаясь ввести капитана в заблуждение. Но капитан не поверил старику. Осторожно опустил его на пол. Подал серые штаны.
– Одевайся, дед, нам выходить надо отсюда.
Капитан не успел договорить, Пономарев с истошным криком набросился на него, пытаясь дотянуться до подбородка. Но Лева накрыл лицо отставника штанами. Набросил, как удавку. Пономарев захлебнулся и затих. И лишь после этого Лева наклонился над Константином. Бездыханный миллионер лежал с отрешенным видом. Пустые глаза разглядывали потолок. Лева заглянул в них. Там ничего не было. Кромешная пустота. Вот что деньги делают с человеком.
– Оксана, помоги мне, – позвал Лева девушку на помощь.
Оксана, присев на корточки, заглянула в открытые глаза Константина. И вздрогнула, будто озябла. Лева положил ей руку на плечо. Оксане стало тепло от ласкового прикосновения.
– Не бойся, это у него обморок. От страха. Сейчас в себя придет. Удар пришелся по затылку. А как случилось, что дед выскочил раньше времени? Почему не присмотрели за ним?
