— К-ка-кие билеты?
— На поезд, естественно, ты же с утра за билетами уехал?
— Я уехал?! А разве это было не вчера?
Светка повернулась, глаза внимательно осмотрели Вовку.
— Ты не заболел? Знаешь, давай-ка повязку холодную на голову сделаем, ты, вероятно, перегрелся на солнце. Вон как печет с утра. Голова не болит?
— Болит, — ответил Вовка, пытаясь разобраться с сумятицей мыслей, — а что ночной переполох… успокоился?
— Да где ж ему успокоиться. На море все ушли с Ириной Константиновной, на русский берег. А ты где был?
— На Татарке. Искупался и заснул в теньке. Солнце передвинулось, разбудило… Ноги как в огне…
— Сейчас, у меня пенка есть специальная, от ожогов! — засуетилась Света.
На следующий день Вовка погряз в хозяйственных хлопотах: покупке билетов, походах в магазин, сборах. Искупаться получилось только к вечеру. Света за день так устала, что осталась дома.
На пляже народу было немного. Вовка лежал на коврике и смотрел на виндсерфинг поблизости. Доска лениво резала воду, как нож подтаявшее масло. Поодаль катались под парусом еще несколько человек. Справа прошла к берегу шлюпка под парусом. Глухая тоска накатила на Вовку, как волна накрывает незадачливого пловца. Вовка так надеялся на юге покататься на виндсерфинге и теперь он понимал, что отдых закончился, а счастья не случилось. Грусть несбывшейся радости, что может быть хуже?
— И где они только эти доски берут… неужели все с собой везут? — вслух вырвалось у Вовки.
— Не все, — прозвучало из-за спины, Вовка обернулся. На коврике загорал поджарый мужчина со спортивной фигурой. Он смотрел на молодого человека и улыбался, видать, тоже был когда-то юным.
— Вон справа, видишь серый вагончик?
— Вижу.
— Человек слева, загорелый до состояния негра — инструктор по виндсерфингу. У него ты можешь взять в аренду свое «сокровище».
Вовка недоверчиво хлопал длинными ресницами.
— А Вы кто?
— Я серфингист, по совместительству сказочник, — рассмеялся мужчина и добавил, — а вот ты можешь опоздать, задавая длинные вопросы. Торопись, дело к вечеру, а на закате всегда штиль. Помни — ветер будет еще максимум час!
Ветер.
«…в сумерках, нет ветра. В это время есть только сила».
«…- Проклятие, — сказал он, — ветер ищет тебя».
(Карлос Кастанеда — «Путешествие в Икстлен»)
Согласие на прокат доски было получено быстро. Даже обошлось без залога, осталось дождаться виндсерфинга. Вовка стоял по пояс в воде и смотрел в морскую даль. Время шло, солнце сдвигалось к горизонту, надежды таяли. Серфингист накатался только через пятьдесят минут. «Ничего, ведь ветер еще есть, хоть пятнадцать минут, но мои…», — успокаивал себя Вовка, принял доску и отволок её подальше от берега. Залезть на доску несложно, труднее удержаться. «Ретивый конь» никак не хотел стать послушным.
— У меня получится, получится, — твердил Вовка, — надо только, вставая, держаться за шкот — веревку с названием «Uphaul», теперь потянуть к себе.
Мачта вышла из воды. Вовка продолжал командовать собой:
— Парус уже сбрасывает воду, сейчас начнет отрываться от поверхности, стоп, надо срочно ослабить тягу. Поднялся, слава тебе Господи! У-ух, как хлопнуло ветром парусину, чуть не вырвало из рук! Думаем, внимательней. Ветер, добавлять по чуть-чуть, порывы стравливать, пока не наберется ход. Вот, вот оно, ура-а!
Крыло паруса рвалось из рук, глаза у Вовки блестели, он запрокинул голову и засмеялся. Вокруг только море, небо и ветер в паруса, и он, Вовка, собственной персоной — один на один с этой радостью.
— Э-эх, Реса рядом нет! Какой я дурак, мог ведь каждый день кататься, надо было давно подойти и спросить…
Радость была недолгой. Уже через пять минут море практически штилевало. Вовка покачивался на пологой волне и чувствовал себя полным идиотом — в ожидании ветра стоять на доске недалеко от берега и удерживать за гик в течение десяти минут обвисший парус, — по меньшей мере смешно. Отдыхающие на берегу заинтересованно следили за неудачливым серфингистом в синих плавках и желтой майке под красным спасательным жилетом. С берега долетали обрывки разговоров «… и чё он стоит, как пень?», «…бросай ружьё и всплывай!», «ставлю десять против одного, что он…».
Дальше Вовка постарался не слышать. Обидно очень стало, что кто-то на чужом несчастье деньги делает. Надежды покататься растаяли как дым. Может быть, Вовка и спрыгнул бы в воду, чтобы оттащить виндсерфинг к хозяину. Но чувство собственного достоинства, называемое женщинами слепым упрямством, не позволяло отступать. Подстегнутое обидой на жизнь и людскую злобу, это чувство заставляло стоять, распрямив спину и гордо подняв голову. Только ведь долго так не простоишь, и Вовка понял это. Что его дернуло за язык, он не смог бы сказать ни тогда, ни много лет спустя, возможно, это была книга Карлоса Кастанеды, а может, общение с крабом или ощущение, возникшее в Вовке на сопках Карадагской горной гряды. Случилось, что Вовка начал разговаривать с ветром. Сначала тихо и ласково, как родитель с засыпающим ребенком, потом ровно и уверенно, как старший брат с непослушной сестрой, и, наконец, громко, радостно, как человек, давно не видевший друга и неожиданно встретивший его на пороге своего дома.
Вы когда-нибудь видели серфингистов, разговаривающих с ветром? Народ на берегу тоже такого не видел. Это было явлением! Люди пораскрывали рты, показывали пальцами, «игроки» забыли про свои ставки. Велосипедист, проезжающий мимо, засмотрелся и перелетел через бордюр, замял клумбу. Между хозяином цветов и мужчиной в очках (хозяином велосипеда) завязалась нешуточная перепалка. Впрочем, на ругающихся никто не обращал внимания. Потому что СЕРФЕНГИСТ РАЗГОВАРИВАЛ С ВЕТРОМ И ПРОСИЛ ни много ни мало — НАДУТЬ ПАРУСА!!!
Вовка отрешился от суеты на берегу. Ему все стало безразлично.
— Есть только ТЫ и Я, — говорил он ветру, — ты и я, МЫ ЕДИНОЕ ЦЕЛОЕ — ОДНО ПРОСТРАНСТВО! Ну где же ты, Ветер! Я знаю, ты можешь, ты рядом! ЗАВТРА будет ПОЗДНО, я УЕЗЖАЮ, ну же, Ветер, ПОМОГИ мне!!! Давай же, давай! Ещё! — усилил просьбы Вовка, он почувствовал, как лицо обдуло, гик легко потянуло в сторону носа доски. — Ну же, ещё! Что, кишка тонка?! Давай, надуй паруса, поиграйся с корабликом! Еще, сильней! Спасибо!!! Дуй, дуй сильней, хороший ты мой!!!
Ветер дул все плотнее, словно услышал Вовкины мольбы и негласно выполнял просьбу. А серфингист знай себе подзадоривал, подзуживал ветер, бросая в «пламя» все новые фразы. Так Вовка катался целых полчаса. На берегу успела вырасти небольшая толпа. Оживленно беседуя, они жестикулировали, махали в сторону Вовки руками, что-то обсуждали между собой. Вовка понимал, что людям на берегу слышны все его разговоры с Ветром. Вовке было все равно. Ему было все «по барабану», пока не прошли оплаченные полчаса. Он успел накататься и, возвращаясь, увидел, что группа наблюдающих не разошлась, а еще и увеличилась чуть ли не вдвое. Вовка смутился и спасовал — перестал разговаривать с ветром, поблагодарил только напоследок. А Ветер будто услышал и сразу стал постепенно стихать. Вовка горько смотрел на полощущие паруса. Он ждал. Прошло минут десять, Ветер так и не вернулся. На глаза навернулась слеза, плечи поникли.
Люди на берегу разочарованно расходились — представление закончено, цирк закрыт, и чуда не случилось.
Вовка понял, что надо выбираться, но до берега еще далеко, а тащить серфинг вплавь занятие неблагодарное — и даже за час все равно не управишься. Расстроился окончательно.
Хотелось зареветь.
Вспомнились папины слова: «Безвыходных ситуаций, сынок, не бывает, посмотри на проблему с обратной стороны». И Вовка выкрутился. Он вспомнил как настоящие серфингисты набирают парусом ветер — когда они заваливаются назад, то резко подтягивают к себе гик. Парус опирается на воздух, и человек успевает восстановить равновесие, — а что, если так загребать парусом, как веслом? Главное — не упасть.