Навстречу ему попадались то подростки с пластиковыми сумками, то группы подвыпивших служащих, возвращавшихся из питейных заведений; на крыльце одного из домов галдели домохозяйки. Мимо пронеслось несколько ребят из вечерней школы. Но все они ничуть не взволновали Уихара. Раньше встреча с незнакомым человеком на улице приводила его в трепет. От одной только мысли, что с ним могут заговорить, он испытывал настоящие мучения. Сегодня же заметил, что прохожие не только не намерены вступать с ним в беседы, но и сами сторонятся себе подобных.
Во рту все еще ощущался вкус горячего шоколада. Уихара вышел на набережную, остановился у самой воды и поправил за поясом нож. Было очень тихо. В конце концов, он ведь так и не убил старуху. Уихара понимал, что мог сделать это в любое мгновение – стоило только захотеть. Зараженные червем хослокатерия имеют право убивать. Им ничего не стоит перейти от слов к делу.
Уихара задумался: «К чему эта бабка стала показывать мне военную хронику?» Убитый из огнемета японский солдат и полуразложившиеся трупы на песке никак не выходили у него из головы. Хуже всего были мухи – Уихара почти слышал их жужжание. «Кстати, доволен ли просмотром мой червячок? И зачем, черт возьми, ей приспичило показывать мне кино? И кто этот человек, за которого она принимала меня?» Но эти вопросы так и оставались без ответа. Когда старуха показывала на экране его самого, Уихара видел целое море человеческих лиц. Какое же было его? «Дура какая-то, – подумал он. – И правильно сделал, что не тронул ее». Ему опять вспомнились горы трупов на пляже. Интересно, не были ли хотя бы некоторые из них заражены червем? И вообще, какое отношение хослокатерия имеет к войнам? Уихара не стал ломать голову и решил спросить об этом у ребят из «Интер-Био».
Правая рука еще побаливала, но боль не была резкой. Чуть пониже локтя он ощущал какое-то покалывание и пульсацию крови. Это напомнило ему мигание диодной лампочки в его компьютере при включении в сеть. «Ну ничего. С этим можно жить», – подумал Уихара и медленно пошел вдоль реки. Легкий ветерок ласкал его лицо. Уихара решил сразу же по возвращении домой посмотреть в Интернете что-нибудь про бомбоубежище. Где-то он слышал это слово?…
Когда он ввалился к себе в квартиру, было около одиннадцати вечера. Уихара запер дверь, накинул на всякий случай цепочку, прошел в комнату и рухнул на постель. Руки и ноги немилосердно ломило. Ладони, лицо и одежда – все было вымазано какой-то дрянью. Уихара взглянул на ноутбук, но включать его и искать какое-то там бомбоубежище не было ни сил, ни желания. Он дико устал, хотя и не понимал отчего. Ну, хорошо, ткнет он сейчас кнопочку, компьютер зажужжит, засверкает огоньками, на экране появятся разные иконки… Потом изволь открывать «Internet Explorer»… включится и запищит модем, потом, если линия свободна, раздастся характерный звук… Этот звук чем-то напоминает крик какого-то маленького зверька. Уихара воспринимал его как крик о помощи. Ох ты черт, отчего ж так хреново-то? Ладно, этим можно заняться и попозже…
Все тело его было покрыто пóтом и зудело. И только от повязки на правой ладони все еще исходил едва различимый аромат свежеско-шенной травы. Такое впечатление, словно держишь на ладони маленькое лето…
Стараясь не намочить повязку, Уихара принял душ. Потом он прошлепал босыми ногами к столу и включил компьютер. Старуха давеча спросила, не в бомбоубежище ли он возвращается, а он соврал, что да, именно туда. «Странное какое-то слово», – думал Уихара. Не простое слово, как, например, «чашка» или «телик»… И оно не похоже на те слова, что часто выдумывают дети или узнаешь в школе. По тону, каким был задан вопрос, Уихара догадался, что речь идет о жилом строении. Но, судя по всему, это строение не похоже ни на горный домик вроде шале, ни на хижину. Впрочем, с чего он взял, что человек, с которым его спутала старуха, действительно жил в убежище.
Уихара набрал три знака, которые должны были означать слово «бомбоубежище». Нажав на клавишу пробела, он оцепенел: определенно где-то он видел эти три китайских иероглифа.
Потом он ввел получившееся выражение в окно поисковой системы и получил 278 ответов. Первый сайт, на который он попал, оказался страничкой какого-то малоизвестного поэта.
Несколько ссылок, автобиография, путевые дневники и полное собрание сочинений. Поэт был из района Тохоку, работал в начальной школе учителем физики. В маленьком окошке Уихара прочитал, что является 897-м посетителем. На сайте было опубликовано двести стихотворений, каждое на отдельной странице. Стихи были напечатаны черными иероглифами на оранжевом фоне. По краям все это щедро было украшено цветочным орнаментом. Стихотворение под номером 49 называлось «Я часто прихожу сюда, ко входу в бомбоубежище…».
Я часто прихожу сюда,
Ко входу в бомбоубежище…
Моя грусть подобна небесной воронке,
Сквозь которую Господь спускается к нам.
Черной краской Он нарисовал сумерки,
Сумерки, что заполняют эту юдоль…
Я слышу глас Божий, идущий из глубин…
Господь больше не рисует для нас,
Он рисует только на поверхности Земли.
О, как бы я хотел, чтоб кто-нибудь узнал о моей тоске,
О том холоде, что внутри меня, о том покое…
И о той боли, что никогда не проходит.
О, как бы я хотел, чтоб кто-нибудь узнал твою историю…
Второй сайт принадлежал туристической компании из аэропорта Кансаи.
Этой весной в саду Санояма распустились дивные цветы… В эпоху Мэйдзи Санояма являлся стратегическим объектом, призванным защищать побережье. Сто лет тому назад крепость и батарея Токураяма надежно прикрывали вход в гавань. Крепость не утрачивала своего военного значения вплоть до конца Второй мировой войны. Особенно хорошо она зарекомендовала себя во время налетов вражеской авиации, которым подвергался наш остров.
В архивных документах можно найти упоминания об этом крае, и, основываясь на них, мы смогли восстановить его первозданный вид. На вершине холма располагались казармы и стояла батарея тяжелой артиллерии. На склонах оборудованы хранилища, цейхгаузы и артиллерийские погреба. Там же было устроено бомбоубежище. Вход в него можно найти и сейчас. На западном склоне еще сохранились развалины старых укреплений, прекрасно подходящие для устройства пикников и для отдыха всей семьей.
Третья ссылка вела на сайт технического лицея префектуры Яманаси.
Загадка развалин бомбоубежища
Как хорошо видно на старой карте, наш лицей расположен на территории, под которой ранее располагалось бомбоубежище. Но при чем тут загадка, спросите вы? Все в этой истории загадка. Например, вход. Зачем в бомбоубежище такой узкий вход? Там, в глубине, можно заметить нечто, по форме напоминающее человеческую фигуру… Что бы это могло быть?
Далее следовала фотография местности. Посреди поля можно было различить какое-то подобие входа в подземное сооружение. В глубине действительно что-то белело, но как Уихара ни напрягал зрение, на человеческую фигуру это никак не походило. На следующем фото какой-то юноша внимательно изучал то, что осталось от входа. Под изображением Уихара прочитал: «Было ли это убежище построено во время войны для стратегических целей?» «Очень на то похоже», – подумал Уихара и перешел к четвертой ссылке. Это оказался рассказ о войне. Сайт поддерживался ассоциацией больных туберкулезом и медицинским персоналом одного санатория, расположенного в префектуре Нара. Уихара стал 1229-м посетителем этого сайта. Заголовок гласил:
Листья хурмы
№ 5
Цуруко Гото
Я пишу продолжение рассказа, начатого месяц тому назад.
Во время войны я была отправлена из родного Секигава в деревню. Раньше я ни разу не была в сельской местности. В Секигава осталась моя мать.
На занятиях в школе больше всего времени уделялось не наукам, а мероприятиям по гражданской обороне в случае вражеских авианалетов. Из-за этой войны меня насильно разлучили с мамой, а мне было бы куда легче находиться рядом с ней, пусть даже под американскими бомбами, чем здесь, в относительной безопасности. День шел за днем, но грусть моя становилась лишь сильнее.
В Секигава во время войны находилась военная фабрика, отчего город подвергался страшным бомбардировкам. Брат моего отца построил небольшой домик у подножия горы Эхиго, где жила и я. У меня была еще бабушка, но она наотрез отказалась уезжать из Секигава. Я хорошо помню, как отец пытался уговорить ее ехать, уверяя, что брат живет совсем неподалеку. Бабушка почти не ходила, так что ее пришлось перевозить на ручной тележке. Со мной жил мой двоюродный брат Тецуи. Я ничуть не боялась этого переезда, так как Тецуи хоть и был старше, но никогда меня не обижал.
События, о которых я хочу поведать, произошли в апреле 20 года эпохи Сёва, спустя несколько дней после того, как мы поселились в Эхиго. Дело в том, что бабушке стало хуже, и я несколько раз просила отца вернуться в Секигава. Наконец начались каникулы, и отец согласился. Я хорошо помню, как мы с Тецуи весело шагали по дороге, а я все думала о предстоящем семейном обеде, на который должны были собраться все члены нашей семьи. Все произошло очень быстро… Сначала была ослепительная вспышка, а потом раздался гром… Когда я пришла в себя, то увидела огромную воронку. Дороги больше не было. Раздался еще один взрыв, и я услышала, как кто-то кричит: «Ложитесь! Убирайтесь с дороги!» С окрестных домов посрывало крыши, и я оказалась засыпанной кучей битой черепицы и каких-то деревяшек. Наверное, я была в шоке, потому и не понимала, что случилось. Я лежала на земле и видела людей, что бегали вокруг, – их ноги мелькали прямо у моего лица. Я забыла о существовании Тецуи, да и обо всем другом тоже… потом мне удалось подняться на ноги, и я побежала… Вокруг все горело, горели дома, что стояли вдоль дороги. Кто-то схватил ведро с водой, которое стояло на крыльце, и опрокинул себе на голову. Я последовала его примеру и только тогда поняла, что совершенно голая. На мне остались лишь трусы… Кожу невыносимо жгло. Пока я стояла и осматривала себя, меня сбила с ног чья-то повозка. Никто не поспешил на помощь. Теперь можно решить, что это было жестоко, но посудите сами – кто в такой ситуации стал бы думать о какой-то девчонке, которая валяется на дороге? Никто, уверяю вас. Это война, и тут уж ничего не поделаешь… Бросившись кому-нибудь на помощь, вы рисковали погибнуть сами, ну а если дело касалось чужого человека… В тот момент у меня была только одна мысль: я погибла. Рядом полыхал чей-то дом. И все же я встала и побежала снова… Я хотела убежать как можно дальше от этого места – и так добежала до реки Сан-о. Это была мелкая, дрянная речонка. Я стала черпать воду и горстями лить себе на тело. Вода была холодная, и боль на время утихла. Мне стало так хорошо, что не хотелось выходить. И вдруг я услышала чей-то голос: «Что ты делаешь, дура?!» Оказалось, что это кричал Тецуи. Я очень обрадовалась, что он жив, и даже почувствовала прилив сил. Мы выбрались на берег и побежали… Впрочем, я пробежала совсем немного, заплакала и сказала, что больше не могу. У меня все тело было покрыто ожогами. Руки и ноги налились тяжестью и сделались как деревянные. Каждый шаг давался с огромным трудом. На левом бедре я заметила рану, откуда капала кровь. Рана была такая глубокая, что можно было видеть мясо и кровеносные сосуды. Но Тецуи закричал мне, чтоб я не останавливалась. Я бежала и плакала. Я была черной, как трубочист, – выделялись только места на ногах, где раньше были ремешки от сандалий. В конце концов мы добрались до бомбоубежища около военного госпиталя в Явата. Нас узнала медсестра, и только поэтому мы смогли попасть внутрь – бомбардировка все еще продолжалась. Так как госпиталь находился недалеко от моего дома, Тецуи знаками предложил сразу после отбоя воздушной тревоги направиться ко мне. Мы так обессилели, что не могли даже разговаривать. Я прислонилась к балке, которая упиралась в потолок, и так и сидела, тупо глядя перед собой. Мало-помалу я начала ощущать страшную боль от ран и ожогов. Но хуже всего было то, что скоро в убежище стало очень тесно – снаружи все прибывали и прибывали люди. Я опять было заплакала от боли, но остановилась, испугавшись, что Тецуи рассердится. Ничего подобного – он тоже плакал. Да что там – плакали и стенали все, кто собрался в нашем бомбоубежище. Воздух ежесекундно сотрясали стоны, невнятные причитания и вопли, от которых стыла кровь в жилах. Слева от меня сидел солдат в белой форме… То есть сначала он сидел, но вскоре стал клониться вперед и вдруг упал наземь. К нему подбежала санитарка и спросила, как его звать. Солдат едва слышно что-то пробормотал, потом забился в конвульсиях и испустил дух. Санитарка принесла старое покрывало, которым закрыла лицо умершего, а потом оттащила труп в особое место, где сквозь щели просачивался солнечный свет. Она написала имя погибшего на листке бумаги и приколола этот листок в ногах солдата. В тот момент я посмотрела в его сторону… и увидела, как изо рта мертвого солдата что-то выскочило… Сначала мне показалось, что это была мокрота или просто слюна, которую он выплюнул в агонии. А потом… потом я поняла, что это была его душа, которая отлетала от тела. Я страшно испугалась… Так мы и сидели в этом бомбоубежище, пока не прозвучал сигнал отбоя. Под конец мы уже не могли плакать и только дули на обожженные места. Когда я обвела взглядом все помещение, то заметила, что вокруг было полно мертвых солдат, одетых в белую форму…
