Сквозь распахнутую дверь сарая она заметила в его темной глубине женщину, которая перебирала что-то, сидя на перевернутой корзине. Ну, наконец-то, с облегчением подумала девочка, остановилась, как вкопанная, и замахала рукой, подзывая женщину к себе. Та явно услышала крик, потому что вскинула голову, но… ничего не сказала в ответ и не тронулась с места. Напротив, тут же опустила голову еще ниже, чем прежде, и вдобавок подняла руку, как будто прикрывая лицо рукавом рваной, застиранной рубахи. Такое странное поведение напутало Инес едва ли не больше всего остального.
Крысы, похоже, женщины ничуть не опасались, хотя, конечно, не могли не заметить ее присутствия. Наглые твари как ни в чем не бывало продолжали гнать Инес к дому. В какой-то момент она оказалась совсем рядом с дверью сарая, но лица женщины так и не разглядела, потому что та продолжала сидеть в той же напряженной позе. Что-то в ее фигуре или, может быть, состоянии кожи наводило на мысль, что женщина молода, но свисающие на лицо грязные, нечесаные рыжеватые волосы были густо пересыпаны сединой. Взгляд Инес скользнул по неестественно застывшей фигуре, неопрятной, ветхой одежде и внезапно замер, наткнувшись на нечто такое, от чего сердце у нее заколотилось как бешеное. Босую ногу женщина на уровне лодыжки обхватывала толстая веревка, которая тянулась куда-то в глубину сарая.
Отойдя на некоторое расстояние, Инес оглянулась, но женщина так и сидела, точно каменная, даже головы в ее сторону не повернула. Крысы довели Инес до крыльца. Тот, что шел впереди, взбежал по ступеням и юркнул в распахнутую дверь, а двое других остались во дворе, но никуда не ушли, а уселись на задние лапы, выжидательно глядя на девочку. Словно говоря – ну, что же ты стоишь, иди! Она с тоской оглянулась. Вдруг в поле зрения появится хотя бы один нормальный человек, который прогонит крысов, выведет ее отсюда и прервет весь этот кошмар?
Какой-то… дурацкий кошмар, который может разве что в страшном сне присниться, потому что где же это видано, чтобы крысы командовали человеком, а не наоборот? Да, дурацкий, но от этого не менее кошмарный кошмар.
Но нет, все вокруг точно вымерло. И тут в глубине дома тихий голос произнес: – Заходи.
-3-
Взгляд Инес метнулся к двери. Там, в полумраке, стоял человек, и она сразу же узнала его! И даже не очень удивилась, как будто в глубине души уже какое-то время догадывалась, что, конечно, крысы действовали не по собственной воле, а по указке того, кто…
Он выглядел в точности так, как и в прошлый раз – теперь в воспоминаниях не было никаких пробелов.
Высокий, темные волосы, выцветшие, не новые, но чистые серые штаны и такая же рубашка; близко посаженные черные глаза, нос с внушительной горбинкой и маленький, крепко сжатый рот. Все вместе делало этого человека немного похожим на угрюмую и свирепую птицу. Как же его зовут? А-а, Эрритен, да, по прозвищу Молчун. И это было практически все, что Инес знала об этом человеке.
Между тем, он отступал в глубину дома, и девочка, словно притянутая невидимой нитью, последовала за ним. Тот крыс, который шел впереди, куда-то исчез.
Они оказались в небольшой комнате, где царил полумрак. Окна прикрывали плотные темные занавески, только одна из них была чуть-чуть сдвинута; сквозь образовавшуюся щель и проникал свет. Здесь имелась лишь самая необходимая мебель, совсем простая, но аккуратно сделанная и чисто выскобленная – стол, две лавки по обеим сторонам от него и шкаф в углу. Ни цветов, ни украшений, ни даже посуды не было; по крайней мере, на виду. Только высоко в углу, там, где обычно висит икона, бледным пятном проступало что-то вроде розоватой доски очень странной формы – многоугольной и со сторонами разной длины – а на ней… Да, по-видимому, это было изображение. Больше всего оно напоминало засохший куст с густо переплетенными, тонкими, черными ветвями, в самой середине которого как будто запуталось что-то ярко-алое, похожее на сердце.
Эрритен сел на лавку и дождался, пока Инес подошла к нему на расстояние нескольких шагов. После чего протянул руку и требовательно сказал:
– Покажи!
Голос у него был негромкий, одновременно и хриплый, и лающий; он звучал так странно, что Инес еще больше стало не по себе.
– Что? – недоуменно спросила она и перевела взгляд на свои руки, в которых не было ничего, кроме корзины.
Эрритен тоже посмотрел на корзину, и внезапно Инес стало ясно, чего он хочет. Она подошла поближе и протянула ему корзину, но он лишь слегка нахмурил одну бровь, и снова она поняла, что от нее требуется. Подошла к столу и вытряхнула на него содержимое корзины. Эрритен уставился на сочные ломти жареной свинины с таким удивленным выражением, словно ожидал увидеть что-то совершенно другое.
Инес хотела спросить, что все это значит, но эта мысль лишь промелькнула мимолетно и туг же исчезла. К тому же во рту у нее пересохло, а язык словно прилип к гортани.
– Зачем? – снова пролаял Эрритен. Наверно, его не зря прозвали Молчуном; судя по всему, он стремился обходиться как можно меньшим количеством слов или вообще без них.
По-видимому, уже начиная осваиваться с этой его особенностью, Инес и на этот раз поняла, к чему относился вопрос.
– Бабушке, – пролепетала она, чувствуя, что по какой-то непонятной причине просто не может не отвечать на вопросы Эрритена. – Я несла свинину бабушке.
– Как… звать?
– Меня? Инес… – он недовольно свел брови, и она тут же поправилась, – Даная.
Эрритен кивнул, задумчиво покусал нижнюю губу и кивнул снова.
Неожиданно его недоброе, «птичье» лицо приблизилось к ней вплотную. Взгляд прикованных к ее лицу блестящих черных глаз, казалось, ввинчивался в голову Инес, вызывая ужасно неприятное ощущение, от которого у нее свело гортань, и стало трудно дышать. Как будто в глубине этих глаз кружился водоворот, с каждым мгновением набирая скорость и втягивая, засасывая Инес в свою темную глубину.
– Ты… пошла… не только… чтобы отнести, – произнес лающий голос; сейчас она была даже рада его услышать, потому что, как только он зазвучал, головокружительное погружение в бездонную черную пучину прекратилось так же внезапно, как и началось. Зачем?
Чего он хочет от меня, в ужасе подумала Инес? Она не отдавала себе в этом отчета, но сейчас все ее существо сосредоточилось на одном – дать ответ, правильный ответ; чувство было такое, словно от этого зависела сама ее жизнь. И внезапно она поняла.
– Я… хотела… спросить… бабушку, не знает ли… она человека, у которого… на правой руке… нет… безымянного пальца, – тоже почему-то с паузами произнесла Инес, чувствуя, что кровь прилила у нее к голове.
Страшное лицо отодвинулось, Эрритен удовлетворенно кивнул и пробормотал:
– Даная… Да, она… может.
Инес перевела взгляд на его руки, лежащие на коленях; действительно, на правой не хватало безымянного пальца. Однако единственное, что она испытала при виде этой руки, было чувство огромного облегчения. Она справилась, она сумела ответить так, как надо.
– Будешь… делать то, что… я скажу, – пролаял Эрритен. – Следи… за… Антаром. Что… он… задумал? Кто… у него… в отряде? Где… и когда… они… будут… собираться? – слушая его, Инес на каждое отрывисто брошенное слово судорожно кивала головой. Однако это ее не спасло. Эрритен снова наклонился, и снова ее подхватил стремительный, выматывающий душу черный водоворот его взгляда. Никому… не говори… обо мне, а не то… убью, – ни мгновенья не сомневаясь, что так и будет, она изо всех сил закивала головой. Приходи… сюда… каждый день… на закате. Или если… срочно… понадобится. Хей всегда… будет… поблизости, только… позови.
Эрритен коротко свистнул, и откуда-то из-под шкафа вылез крыс; наверно, это и есть Хей, поняла Инес. Распластавшись на полу, он подполз к своему хозяину и поднял мордочку, глядя на него с выражением подобострастного обожания.
Тот опустил руку и потрепал его по толстой шее. Крыс в ответ лизнул пальцы хозяина и блаженно заскулил. Эрритен перевел взгляд сначала на Инес, потом на куски мяса на столе. И снова она его поняла, поняла без единого слова! Более того, у нее у самой возникло страстное желание, чтобы Эрритен каким-то образом выразил свое удовольствие ее сообразительностью – ну, хотя бы погладил по волосам – и чтобы она в ответ могла… нет, не лизнуть, но, к примеру, поцеловать его руку.