Я отошел от стойки и направился к лестнице. На сей раз дорогу мне преградил лысый толстяк с окладистой бородой.

– Чинаски, – сказал он.

– Слушаю.

– Андре Уэллс. Не последний человек в киношном деле. Тоже писатель. Вот закончил роман. Хотелось бы, чтобы ты прочитал. Можно прислать?

– Валяйте.

Я дал ему номер абонентского ящика.

– А как тебя найти?

– Отправьте по почте.

Наконец я достиг лестницы. По пути выхлебал почти все пойло. Сара беседовала с какой-то статисткой. Тут я увидел Джона Пинчота. Он стоял один со стаканом в руке. Я подошел.

– Хэнк? – удивился он. – Вот не ожидал тебя здесь встретить!

– А я не ожидал, что «Файерпауэр» раскошелится на гулянку.

– Это для них первое удовольствие.

– Ну, а ты теперь чем займешься?

– Мы сейчас монтируем, потом будем записывать музыку. Может, зайдешь, посмотришь, как это делается?

– Когда?

– Когда захочешь. Мы сутками из монтажной не вылезаем, работаем часов по двенадцать, а то и по четырнадцать.

– Договорились. Слушай, а куда это Поппппи запропастилась?

– Кто-кто?

– Та штучка, которая подарила тебе десять тыщ, когда ты жил на побережье.

– А, она теперь в Бразилии. Мы ее не забудем. Я допил стакан.

– Не хочешь ли спуститься потанцевать? – спросил я Джона.

– Да ну, что за ерунда. Кто-то окликнул его по имени.

– Извини, – сказал он. – Не забудь заглянуть в монтажную!

– Обязательно.

Джон ушел в другой конец зала.

Я стал на лестничной площадке и посмотрел вниз. Пока мы трепались с Джоном, в баре появились Джек Бледсоу и его приятели-мотоциклисты. Они уселись вдоль стойки лицом к публике. Каждый с бутылкой пива, кроме Джека, который держал в руке банку «Севен-ап». Они все были в кожаных куртках и штанах, в сапогах и шарфах.

Я вернулся к столику, за которым сидела Сара.

– Надо спуститься поболтать с Джеком Бледсоу и его бандой. Ты со мной?

– Конечно.

Мы спустились, и Джек познакомил нас со всеми по очереди.

– Гарри Валет.

– Хелло, старик.

– Бич.

– Здорово.

– Червяк. – Хай!

– Собачник.

– Очень рад.

– Эдди – Три Шара.

– Черт подери!

– Это – Пиздеж.

– Приятно познакомиться.

– Кошкодав.

– Ага.

Вся эта шайка казалась вполне симпатичной, если бы они еще не так выпендривались, красуясь у стойки перед всем честным народом.

– Джек, – сказал я, – ты здорово сыграл.

– Просто замечательно! – сказала Сара.

– Спасибо. – Он сверкнул своей чудной улыбкой.

– Будете еще сценарии писать? – спросил Джек.

– Вряд ли. Больно хлопотно. Мне нравится посиживать, глядя в потолок.

– Если все же напишете, дайте мне почитать.

– Обязательно. Слушай, а чего это твои ребята все как один шарят глазами по залу? Девочек высматривают?

– Да нет, с девочками у них проблем нет. Просто расслабляются.

– Понятно. Ну, пока, Джек.

– Желаем вам успехов в работе, – сказала Сара.

Мы поднялись наверх. Джек и его ребята вскоре исчезли.

Не скажу, чтобы вечерок удался на славу. Я то и дело бегал вверх-вниз за выпивкой. Часа через три почти все разошлись. Мы с Сарой стояли, облокотясь о перила. Я увидел Джона. Я его и раньше видел, смотрел, как он танцует. Махнул ему, чтоб подошел.

– А почему Франсин не пришла? Не осчастливила нас присутствием?

– Прессы-то нет.

– Понятно.

– Мне пора, – сказал Джон. – Завтра рано вставать на монтаж.

– Ну давай.

Джон ушел.

Внизу стало пусто и прохладно; мы спустились к стойке. Кроме нас с Сарой, никого не осталось. Барменша тоже маялась в одиночестве.

– По маленькой на дорожку, – сказал я ей.

– Я, между прочим, обязана с вас деньги взять за выпивку, – ответила она.

– С чего это вдруг?

– «Файерпауэр» арендовала заведение до полуночи. А сейчас десять минут первого. Но я вам бесплатно налью, потому что уж больно мне писанина ваша нравится. Только никому не говорите.

– Об этом не узнает ни одна живая душа.

Она налила выпивку. Бар стал заполняться поздними пташками, любителями потанцевать под диско. Пора было уходить. В самом деле. Нас поджидала пятерка наших кошек.

Жаль все же, что съемки кончились. Они обновляют кровь. В них есть что-то от азартной игры. Мы допили и вышли на улицу. Машина стояла на месте. Я помог Саре и залез сам. Мы пристегнулись. Я нажал на стартер, и вскоре мы уже мчали по шоссе Харбор на юг. Мы возвращались к нормальной повседневной жизни, и это меня отчасти радовало, отчасти огорчало.

Сара зажгла сигарету.

– Покормим кошек – и на боковую.

– Может, дернем по чуть-чуть? – спросил я.

– Ладно уж, – согласилась Сара.

Мы с Сарой иной раз живем просто душа в душу.

Через несколько дней мы заявились в студию. Там трудились Джон Пинчот и монтажер Кей Бронстайн. Джон притащил для нас стулья.

– Я вам покажу черновой монтаж. Тут еще порядочно возни предстоит.

– Мы понимаем, – сказала Сара.

– Надо отдать вам должное, – сказал Кей. – Нам всем очень нравится этот фильм.

– Спасибо, – ответил я.

– Сейчас мы накладываем музыку, – объяснил Джон. – Фридман с Фишманом в Лондоне, готовят новый проект. Звонят по пять раз на дню, вопят, чтобы приостановили озвучание. Я делаю вид, что не понимаю. Мы подобрали гениальную музыку, но за права с нас сдерут уйму деньжищ. Фридман и Фишман хотят, чтобы я использовал что-нибудь готовенькое за бесплатно. Это было бы ужасно. Это просто угробило бы ленту. Так что я скоренько накладываю фонограмму, чтобы нельзя уже было ее заменить.

– Тебе когда-нибудь приходилось работать в таких условиях?

– Нет. Второй такой парочки, как эти двое, не сыскать. Но я их все равно люблю!

– Любишь?

– Да. Они как дети. Они не бессердечны. Даже когда они хотят перерезать тебе глотку, в этом есть свое обаяние. Уж лучше иметь дело с ними, чем с образованными юристами, которые прибрали к рукам весь бизнес в Голливуде.

Джон погасил свет, и мы стали смотреть. Фильм крутили на мониторе, на маленьком экране вроде телевизионного. Пошли титры. Возникло мое имя. На какое-то мгновение я стал частицей Голливуда. Увяз лапкой.

Мне нравилось все. Я не видел в картине никаких изъянов.

– Мне нравится, – сказал я.

– Сейчас будет сюрприз, – сказал Джон.

Начался эпизод встречи Джека с Франсин. Они сидели за стойкой бара. Джек принес Франсин пару стаканчиков. Франсин выпила. Джек сидел рядом с наполовину опорожненной бутылкой пива. И вдруг он отпихнул от себя эту недопитую бутылку со словами: «Хватит. Все». «В чем дело?» – спросила Франсин. И Джек пустился в объяснения, что, мол, денег у него больше нету, он на мели и пить не на что.

– Нет! – заорал я. – Бога ради, только не это! Джон остановил пленку.

– Что такое?

– Да нас алкаши просто засмеют, когда это увидят!

– А что тут такого?

– Пьющий никогда в жизни не отпихнет бутылку с пивом и не скажет «хватит»! Он выжрет ее до последней капли и только тогда скажет «хватит».

– Хэнк прав, – подтвердила Сара. – Я тоже это замечала.

– Мы сделали пять дублей, и этот показался мне самым удачным.

– Джон, я как этот кадр увидел, мне будто в душу плюнули. Будто по морде заехали.

– Кажется, у нас есть дубль, где в бутылке осталось совсем на донышке.

– На донышке – тоже, конечно, не годится, но все равно пускай уж из двух зол выйдет меньшее.

Вот ведь что может случиться, когда режиссер у тебя никогда не был алкоголиком, а актер и вовсе в рот спиртного не берет. А алкаш-сценарист, вместо того чтобы быть на съемочной площадке, прохлаждается на бегах.

Мы досмотрели фильм до конца.

Джон включил свет.

– Ну, что скажете? Это, конечно, еще совсем сырое…

– Музыка и операторская работа великолепны, – сказала Сара.

– А как насчет сценария, крошка? – спросил я.

– Чинаски, как всегда, на высоте, – ответила она.