– Значит, все сначала.

– Ага, сначала.

Дня через три-четыре он позвонил опять.

– Ничего, если я заеду? Надо кое-что обсудить.

– Конечно, Джон.

Не прошло и получаса, как он уже был у меня. Бутылка и стаканы ждали на кофейном столике.

– Входи, Джон.

– А где Сара?

– В актерской студии.

– О!

Джон прошелся по комнате и уселся на свое любимое место возле камина. Я наполнил его стакан.

– Ну, выкладывай.

– Мы все подготовили к съемкам, утвердили график. И тут Франсин Бауэрс, она в Бостоне сейчас, заболела. Ждет операции. Она не сможет начать через две недели.

– Что же делать?

– Будем снимать без нее. Джека Бледсоу будем снимать, все прочее. А ее оставим на потом. Собирались уже отснять первый эпизод с Джеком, да он отказался.

– А он-то что?

– Требует, чтобы за ним приезжал «роллс-ройс».

– С чего вдруг?

– Это предусмотрено контрактом. Нашли мы ему этот «роллс». Оказывается – цвет не тот. Отсняли несколько сцен без Франсин и Джека. Тем временем подыскали нужный цвет тачки, Джек готов выйти на площадку.

Я снова наполнил стаканы.

– Теперь он пожелал, чтобы ты посмотрел, как он работает, – сказал Джон.

– Он что, не знает, что мне надо на скачки ездить?

– Он говорит, скачки ведь не каждый день.

– Это верно.

– Хэнк, он хочет, чтобы ты сделал для него эпизод.

– Да ну?

– Сцену у зеркала. Чтобы он чего-то там перед зеркалом говорил. Может, стих прочитал бы…

– Да это загубит все к чертовой матери.

– Беда с этими актерами. Если они на самом старте заартачатся, того и гляди, угробят картину.

«Дожил, – подумал я, – вот идиот, торгуй задницей при всем честном народе».

– Ладно, напишу я сцену с зеркалом.

– Заодно уж и для Франсин сочини – ей нужно ножки показать. У нее потрясающие копытца, вот увидишь.

– Ладно, будет вам и сцена с ногами.

– Спасибо. Тебе, кстати, новая выплата полагается. Ты должен был получить деньги в самом начале съемок, но «Файерпауэр» перекрыла нам кислород. Мы это дело уладим, и ты сразу получишь денежки.

– Хорошо, Джон.

– Надо бы тебе поглядеть на бар и гостиницу, в которых мы снимаем. У нас там настоящие алкаши в массовке. Постояльцы. Они тебе понравятся.

– В понедельник подъедем.

– У меня тут возникли еще кое-какие проблемки с Джеком.

– Что еще?

– Он хотел, чтобы в кадре у него был загар, небольшая «федора» и прическа хвостом.

– Быть не может.

– Ей-богу. Я его полдня отговаривал. А вот взгляни, что он еще хотел надеть.

Джон вытащил из портфеля солнцезащитные очки. Протянул мне. Они были огромные. Оправа была сделана в виде зеленых пальмочек из пластика.

– Он чокнутый, что ли? – спросил я. – Во всем штате Калифорния не найдется никого, кто бы согласился такое носить!

– Я ему говорил. Он настаивал, чтобы ему разрешили надеть эти чертовы очки хоть на секунду. «Иначе, – орет, – только вы меня и видели!»

– Ладно, – сказал я. – Мне не надо, чтобы он слинял с картины. Я придумаю сцену, в которой он сможет нацепить эту дрянь.

– И сразу мне передашь, ладно?

– Сегодня же вечером сделаю. Я налил по новой.

– А как Франсуа?

– Ты знаешь, что он выиграл в свою игрушечную рулетку шестьдесят тысяч?

– Да.

– Теперь он отшлифовал свою систему. Выиграл еще столько же, и это ему здорово пошло на пользу.

– Вот и славно.

Человеку нужны три вещи: вера, тренировка и удача.

Съемки должны были начаться в Калвер-сити. Там находились тот самый бар и гостиница с комнатой, где я жил. Потом съемочную площадку собирались перевести в район Альварадо-стрит, где жила героиня фильма.

Потом еще хотели снимать бары возле Шестой улицы и в районе Вермонта. Но первые эпизоды должны были ставить в Калвер-сити.

Джон пригласил нас осмотреть гостиницу. Она выглядела вполне подходяще. Шили тут в основном алкаши. Внизу был бар. Мы остановились в дверях.

– Ну, как тебе? – спросил Джон.

– Великолепно. Но я живал и где похуже.

– Это верно, – сказала Сара. – Видала я эти местечки.

Мы поднялись наверх в номер.

– Ну вот. Навевает воспоминания?

Комната была выкрашена в серый цвет, как это принято в подобного сорта заведениях. Рваные занавески на окнах. Из мебели – стол да стул. На холодильнике толстый слой жирной грязи. Утлая койка.

– Прекрасно, Джон. То, что надо.

Мне стало немного грустно оттого, что я уже не молод и не могу повторить все как встарь – пить, драться, играть словами. Смолоду легко держать удар. Даже если нечего жрать. Было бы что выпить, и была бы под рукой машинка. Я, должно быть, был чумной, но мне встречалось немало чумных и среди них порядочно забавных личностей. Чтобы высвободить время для писания, мне приходилось голодать. Не так уж и часто, откровенно говоря. Глядя на этот стол, я видел за ним себя. Да, я был чумной, я это знал, и плевать я хотел на то, что вы об этом думали.

– Пошли поближе познакомимся с баром.

Мы сошли вниз. Там уже собралась пьянь, которая должна была участвовать в съемках. Все, ясное дело, пили.

– Пошли, Сара, сядем на табуреты. Пока, Джон.

Бармен представил нас завсегдатаям. Звали их Большой Страшила и Маленький Страшила, Змей, Бык, Песья Башка, Леди Фиалка, Подзатыльник, Клара и так далее в том же духе. Сара спросила Змея, что он пьет.

– Симпатично выглядит, – сказала она, заглянув в его стакан.

– Коктейль «Кейп-Код», клюквенный сок с водкой.

– Мне «Кейп-Код», – сказала Сара бармену.

– А мне водочки, – сказал я.

Бармена звали Ковбой. Мы потихоньку приступили к выпивке. Большой Страшила поведал мне историю о том, как они выдержали схватку с фараонами. Крайне интересную. И между прочим, совершенно правдивую.

Съемочную группу тем временем позвали на обед. Алкаши оставались в баре.

– Нам лучше пойти перекусить, – сказала Сара.

Мы вышли во внутренний двор. У восточного крыла гостиницы был накрыт большой стол. Статисты, технари, рабочие и прочий подобный люд уже сидели по местам. Еда выглядела вполне аппетитно. Джон вышел нам навстречу. Нас ждали в вагончике. Пока мы туда следовали, Джон задержался возле одного типа, который закусывал в стороне от других.

– Лэнс Эдвардс.

Эдвардс едва заметно кивнул и занялся своим бифштексом. Мы сели в конце стола. Эдвардс был одним из сопродюсеров.

– Говнюк этот Эдвардс, видать, – сказал я.

– Да нет, – ответил Джон. – Просто очень застенчивый. Фридман хотел его выпихнуть.

– Может, он был прав.

– Хэнк, – вмешалась Сара, – ты ведь совсем не знаешь человека.

Я пытался открыть банку с пивом.

– Ешь лучше, – сказала Сара.

Сара все пыталась прибавить к моему жизненному сроку годков десяток, не знаю уж, к худу или к добру.

– Мы сейчас будем снимать эпизод с Джеком в номере. Тебе надо посмотреть.

– После обеда мы идем в бар. Когда будете начинать, свистните.

– Хорошо, – сказал Джон.

После обеда мы обошли гостиницу с другой стороны. Джон нас сопровождал. Вдоль улицы выстроились несколько трейлеров. Там же был и Джеков «роллс-ройс». А рядом – большой серебряный трейлер с табличкой «ДЖЕК БЛЕДСОУ».

– Глянь-ка, – сказал Джон. – У него на крыше перископ – чтобы видеть, кто идет.

– Господи боже.

– Знаешь, мне надо кое-что уладить…

– Валяй. До встречи.

Смешной парень этот Джон. Его французский акцент уже почти неуловим – здесь, в Америке, он всегда говорит по-английски. И это немножко грустно.

Дверца вагончика отворилась. На пороге стоял Джек.

– Прошу!

Мы поднялись по ступенькам. На койке возлежала какая-то девица и смотрела телевизор.

– Это Клео. Я купил ей мотоцикл. Мы вместе катаемся.

В дальнем углу сидел парень.

– Мой брат Дуг.

Я направился к Дугу, шутливо двинул в его сторону хуком справа. Он промолчал. Только смотрел на меня. Классный мужик. Мне такие нравятся.