Стихотворение посвящено Дмитрию Дмитриевичу Шостаковичу. «Не мудрено, что похоронным звоном...» Не мудрено, что похоронным звоном Звучит порой непокоренный стих Пустынно здесь! Уже за Ахероном Три четверти читателей моих. А вы, друзья! Осталось вас немного, Последние, вы мне еще милей... Какой короткой сделалась дорога, Которая казалась всех длинней. 3 марта 1958 Болшево Комн. № 7 Рисунок на книге стихов
Он не траурный, он не мрачный, Он почти как сквозной дымок, Полуброшенной новобрачной Черно-белый легкий венок. А под ним тот профиль горбатый, И парижской челки атлас, И зеленый, продолговатый, Очень зорко видящий глаз. 23 мая 1958 Приморский сонет Здесь всё меня переживет, Всё, даже ветхие скворешни, И этот воздух, воздух вешний, Морской свершивший перелет. И голос вечности зовет С неодолимостью нездешней. И над цветущею черешней Сиянье легкий месяц льет. И кажется такой нетрудной, Белея в чаще изумрудной, Дорога не скажу куда... Там средь стволов еще светлее, И всё похоже на аллею У царскосельского пруда. Июнь 1958 Комарово Эпиграмма Могла ли Биче словно Дант творить, Или Лаура жар любви восславить? Я научила женщин говорить... Но, Боже, как их замолчать заставить! 1958 Летний сад Я к розам хочу, в тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград, Где статуи помнят меня молодой, А я их под невскою помню водой. В душистой тиши между царственных лип Мне мачт корабельных мерещится скрип. И лебедь, как прежде, плывет сквозь века, Любуясь красой своего двойника. И замертво спят сотни тысяч шагов Врагов и друзей, друзей и врагов. А шествию теней не видно конца От вазы гранитной до двери дворца. Там шепчутся белые ночи мои О чьей-то высокой и тайной любви. И все перламутром и яшмой горит, Но света источник таинственно скрыт. 9 июля 1959 Ленинград Поэт («Подумаешь, тоже работа...») Подумаешь, тоже работа, — Беспечное это житье: Подслушать у музыки что-то И выдать шутя за свое. И чье-то веселое скерцо В какие-то строки вложив, Поклясться, что бедное сердце Так стонет средь блещущих нив. А после подслушать у леса, У сосен, молчальниц на вид, Пока дымовая завеса Тумана повсюду стоит. Налево беру и направо, И даже, без чувства вины, Немного у жизни лукавой, И все – у ночной тишины. Лето 1959 Комарово Читатель Не должен быть очень несчастным И главное скрытным. О нет! — Чтоб быть современнику ясным, Весь настежь распахнут поэт. И рампа торчит под ногами, Все мертвенно, пусто, светло, Лайм-лайта позорное пламя Его заклеймило чело. А каждый читатель как тайна, Как в землю закопанный клад, Пусть самый последний, случайный, Всю жизнь промолчавший подряд. Там все, что природа запрячет, Когда ей угодно, от нас. Там кто-то беспомощно плачет В какой-то назначенный час. И сколько там сумрака ночи, И тени, и сколько прохлад, Там те незнакомые очи До света со мной говорят, За что-то меня упрекают И в чем-то согласны со мной... Так исповедь льется немая, Беседы блаженнейший зной. Наш век на земле быстротечен И тесен назначенный круг, А он неизменен и вечен — Поэта неведомый друг. 23 июля 1959 Комарово «Не мешай мне жить – и так не сладко...» Не мешай мне жить – и так не сладко. Что ты вздумал, что тебя томит? Иль неразрешимая загадка Ледяной звездой в ночи горит? Или галереями бессонниц Ты ко мне когда-то приходил? Иль с давно погибших белых звонниц Мой приезд торжественный следил? В прежних жизнях мы с тобою счеты Плохо подвели, о бедный друг! Оттого не спорится работа, Сухо в горле, кровь бормочет что-то И плывет в глазах кровавый круг. Иль увидел взор очей покорных В тот для памяти запретный час, Иль в каких-то подземельях черных Мертвой оставлял меня не раз. И при виде жертвы позабытой Места не найти тебе теперь... Что там – окровавленные плиты Или замурованная дверь? В самом деле – сотни километров, Как ты и сказал мне, – сущий вздор, И знакомый с детства голос ветра Продолжает наш старинный спор. Июнь 1959 Комарово |
