* * * Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом, Ни даже предчувствием тайным моим. Зачем же в ночи перед темным порогом Ты медлишь, как будто счастьем томим? Не выйду, не крикну: «О, будь единым, До смертного часа будь со мной!» Я только голосом лебединым Говорю с неправедною луной. 1915 * * * «Горят твои ладони, В ушах пасхальный звон, Ты, как святой Антоний, Виденьем искушен». «Зачем во дни святые Ворвался день один, Как волосы густые Безумных Магдалин». «Так любят только дети, И то лишь первый раз». – «Сильней всего на свете Лучи спокойных глаз». «То дьявольские сети, Нечистая тоска». – «Белей всего на свете Была ее рука». 1915 Царское Село * * * Долго шел через поля и села, Шел и спрашивал людей: «Где она, где свет веселый Серых звезд – ее очей? Ведь настали, тускло пламенея, Дни последние весны. Все мне чаще снится, все нежнее Мне о ней бывают сны!» И пришел в наш град угрюмый В предвечерний тихий час, О Венеции подумал И о Лондоне зараз. Стал у церкви темной и высокой На гранит блестящих ступеней И молил о наступленьи срока Встречи с первой радостью своей. А над смуглым золотом престола Разгорался Божий сад лучей: «Здесь она, здесь свет веселый Серых звезд – ее очей». Май 1915 Петербург * * * Я не знаю, ты жив или умер, — На земле тебя можно искать Или только в вечерней думе По усопшем светло горевать. Все тебе: и молитва дневная, И бессонницы млеющий жар, И стихов моих белая стая, И очей моих синий пожар. Мне никто сокровенней не был, Так меня никто не томил, Даже тот, кто на муку предал, Даже тот, кто ласкал и забыл. Июль 1915 Слепнево * * * Я окошка не завесила, Прямо в горницу гляди. Оттого мне нынче весело, Что не можешь ты уйти. Называй же беззаконницей, Надо мной глумись со зла: Я была твоей бессонницей, Я тоской твоей была. 5 марта 1916 * * * В последний год, когда столица наша Первоначальное носила имя И до войны великой оставалось Еще полгода, совершилось то, О чем должна я кратко и правдиво В повествовании моем сказать, И в этом помешать мне может только Та, что в дома всегда без спроса входит И белым закрывает зеркала. Иль тот, кто за море от нас уехал И строго, строго плакать запретил. 1916 <<?>> * * * Я знаю, ты моя награда За годы боли и труда, За то, что я земным отрадам Не предавалась никогда, За то, что я не говорила Возлюбленному: «Ты любим», За то, что всем я все простила. Ты будешь Ангелом моим. 28 апреля 1916 Царское Село * * * В городе райского ключаря, В городе мертвого царя Майские зори красны и желты, Церкви белы, высоки мосты. И в темном саду между старых лип Мачт корабельных слышится скрип. А за окошком моим река — Никто не знает, как глубока. Вольно я выбрала дивный Град, Жаркое солнце земных отрад, И все мне казалось, что в Раю Я песню последнюю пою. 1916 <<?>>–1917 * * * Небо мелкий дождик сеет На зацветшую сирень. За окном крылами веет Белый, белый Духов день. Нынче другу возвратиться Из-за моря – крайний срок. Все мне дальний берег снится, Камни, башни и песок. На одну из этих башен Я взойду, встречая свет… Да в стране болот и пашен И в помине башен нет. Только сяду на пороге, Там еще густая тень. Помоги моей тревоге, Белый, белый Духов день! 30 мая 1916. Духов день Слепнево * * * Когда в мрачнейшей из столиц Рукою твердой, но усталой На чистой белизне страниц Я отречение писала, И ветер в круглое окно Вливался влажною струею, — Казалось, небо сожжено Червонно-дымною зарею. Я не взглянула на Неву, На озаренные граниты, И мне казалось – наяву Тебя увижу, незабытый… Но неожиданная ночь Покрыла город предосенний, Чтоб бегству моему помочь, Расплылись пепельные тени. Я только крест с собой взяла, Тобою данный в день измены, — Чтоб степь полынная цвела, А ветры пели, как сирены. И вот он на пустой стене Хранит меня от горьких бредней, И ничего не страшно мне Припомнить – даже день последний. Август 1916 Песочная бухта |
