Гриан обходил посты в сопровождении Никара – своего оруженосца. Этот солдат, раньше служивший у Анарбода, был одним из тех, кто выбрался с ним из Круга и добровольно последовал за Грианом в опалу. Должно быть, уверовал в какие-то его скрытые достоинства, видя, что за почтение оказывают обнаглевшие жители Круга офицеру разбитого отряда.
А дело разве в нем? Но, не расставаясь с Грианом, Никар, кажется, начал кое в чем разбираться. Хотя бы в положении дел на границе.
Они шли от костра к костру, прслушиваясь к разговорам солдат, а те рассказывали обычные байки, например, кое-кто похвалялся, что собственноручно сразил на охоте облачную змею, во что трудно было поверить. Облачная змея, одно из первоначальных чудовищ Севера, почти полностью была истреблена в Галаре, и стала едва ли не легендой. Вокруг шеи у нее пузырился круглый воротник, и, раздувая его, змея могла летать, но, в отличие от демонов, она не вызывала суеверного страха, ибо ее можно было убить, проткнув стрелой воздушный пузырь. Другие рассказывали сказки о бродячих мудрецах – святых людях, особенно чтимых в Галаре, да и во всех королевствах Севера, трепали непристойности о Хеварде, свихнувшемся на своих башнях, баллистах и катапультах – они и сами не дураки были насчет катапульт с баллистами, да не было их здесь.
Гриан поднялся на верхушку смотровой башни. Ветер раскачивал ветхую деревянную вышку. Дерево скрипело от мороза, и снежинки секли лицо, мешали дышать, а там, вдали…
Он обернулся. Сомнений не было никаких!
– Никар! Ты видишь?
Тот уже стоял, вглядываясь в отдаленное зарево.
– Рат пал, – сдавленно произнес он.
– Спустимся вниз.
Они селись на ступеньках. Гриан напряженно размышлял. Никар взирал на него с надеждой. Если враги заняли Рат, то они здесь долго не продержатся. Какое там до весны – сутки бы осилить.
Гриан поднял голову, и глаза у него были ясные. Ясные до сумасшествия.
– Никар! Слушай меня внимательно. Мог бы ты сейчас в одиночку добраться до Крепости Проклятых?
Никар ответил не сразу. Снег таял на его лице. Затем хрипло сказал:
– Да. Думаю, что да.
– Я дам тебе лучшего коня из тех, что остались у нас, и еще одного, из тех, что остались на смену, и выведу тайными тропами за посты кертцев. И, спеши, торопись, будто, все демоны Огмы гонятся за тобой. И… – Гриан помедлил, потом что-то вытащил из-за пазухи, протянул Никару. В темноте тот не сразу разглядел протянутый предмет. Вглядевшись, узнал, это был бронзовый значок, изображавший Крепость. Священный талисман, с точки зрения Никара, ибо он видел, как относились к обладателю этого кусочка бронзы крестьяне Круга, вовсе не так уж мирно настроенные при встречах с безоружными бродягами.
– Ты расстаешься с этим?
– Слушай. – Гриан был мрачен. – Доберись до Крепости. Одинокого всадника Проклятые не тронут. Добивайся встречи со Старшей Крепости. Объясни ей, что королевство Галар нуждается… просит их помощи. И еще. В Крепости ты должен увидеться с Проклятой, по имени Ауме. Ауме – запомни! Скажи ей, что это я ее послал. Не бойся – ей мое имя известно. И передай вот такие слова: «Жизнь – преходящее благо, а доблесть – благо вечное».
К концу долгой ночи Гриан вывел Никара по тайной тропе и вернулся назад. А на рассвете люди Хеварда снова пошли на приступ. Хотя на сей раз у них не было осадной башни, их воодушевило падение Рата, и они взялись за пращи, тараны. Летели камни, приставленные к стене лестницы удалось сбить, но потери нападавших были невелики из-а лежащего кругом глубокого снега. Смола же, которую полагалось лить на головы нападавшим, давно кончилась. Гриан, накануне, когда люди грелись у костров, приказал растопить несколько котлов снега, а потом перетащить их на стены. Когда при жестоком морозе на кольчужных воинов сверху полилась ледяная вода, это возымело сильное действие. С проклятиями нападающие отступили. Но через несколько часов все началось сызнова, и хотя крепость устояла и на этот раз, ей был нанесен значительный урон – обрушилась часть стены. Всю ночь латали пробоину, но Гриан понимал – это ненадолго, и не позволял себе впасть в отчаяние только потому, что солдат н_е д_о_л_ж_е_н предаваться отчаянию.
А на следующий день подошла помощь – две сотни пехотинцев и обозы с оружием и провиантом. И оказалсь, что воодушевлялся и ликовал народ не напрасно. и меч Закона в руках нового короля показал свою священную силу. И, пока люди Грана отъедались, чинили стену и собирались нанести ответный удар по нападающим, поблизости во главе своего отряда объявился сам Лардан – отбивать Рат обратно. По пути он завернул к Гриану. Посмотрел, что и как делается. На каменщиком, на солдат на стенах, в конюшню зашел. Потом выпили немного.
– Заваруха будет, – сказал он, – но Рат мы отобъем. И скоро, И вообще…
– А говорил – закрома пусты, казна пуста, оружие взять неоткуда…
– Ну, ошибся, недооценил я Мантифа. Кстати, была вылазка в Волчью долину – не слышал? – хотя, где тебе, вы же были тут заперты, – и он хорошо показал себя в деле.
– И все-таки – откуда?
– Ох, и нудный ты парень! Его спасли, а он еще спрашивает! Значит, были у старика тайники, а Мантиф их нашел. И почему ты не спрашиваешь, откуда берутся доходы у Хеварда?
– Не спрашиваю, потому что знаю. От лазутчиков, пленных. Керта – самое восточное из королевств. Рядом проходят торговые пути из Сердцевины на побережье. Иные из караванов удается перехватить.
Лардан хмыкнул, пожал плечами, но видно было, что он согласен с Грианом.
– К тому же, он тронутый, этот Хевард. Про баллисту баллист слыхал? Ничего ты здесь в осаде не слыхал. Это у него сейчас главная идея такая. Ну, ладно, хватит болтать. Они там, у Рата ждать не будут.
– Я бы хотел отправиться с тобой.
– Сам справлюсь. Но я сюда вернусь. Ты пока трудись здесь, восстанавливай разрушенное, обучай новобранцев. Потом я поставлю тебя на другое место, а сюда посажу… найду я, кого посадить. Хватит тебе торчать в этой дыре. Так что – до встречи.
Он ускакал со своими воинами навстречу новому сражению, но Гриан так и не сказал ему о гонце, посланном в Круг. Не сказал – и все.
Пройдет немало времени, пока Никар доберется до Круга. Если он туда доберется. И вообще, Крепость – это его, он ни с кем не хотел этим делиться. Когда-то, вероятно, поделиться придется – он не мог себя обманывать. Но сейчас у него ничего не оставалось. Даже знака Крепости, который он отдал добровольно. Только воспоминания об Ауме. А их он никому отдавать не станет.
* * *
Дальнейшие события развивались так, как предполагал Лардан, пытаясь выразить свое предвидение кратким: «И вообще». Наступление Керты по всей линии границы захлебнулось, и как всякий неудавшийся прорыв, выродилось в обычную позиционную войну. Днями валил снег, обозы, присланные мастеровые латали укрепления, рыли рвы, а снег снова засыпал их. Стычки происходили почти каждый день, но теперь, имея укрепленный тыл, галарцы отражали их успешно. Они приободрились – от подогретого пива, хлеба и обилия дров. У костров снова заводили солдатские побасенки – непременно о демонах, которые в эту зиму еще не появлялись, о священных реликвиях, принесенных девятью родами – здесь повествовалось, как чаша и ожерелье из-за Вечного моря погибли во время войн, на этот счет существовали разные версии, все, однако, сходившиеся на том, что сгинули они бесследно. Так что же? Главнейшее из сокровищ – меч Закона – нетленно сохраняется в Галаре.
Доходили вести из Керты. Их приносили бродяги, странствущие священнослужители, бездомные мудрецы. Об одном таком, явившемся с востока, много говорили в последнее время. Он не называл своего имени, что на Севере воспринималось, как нечто обычное, ходил от селения к селению, врачевал болящих, помогал отстраивать разрушенные дома с искусством, в северных королевствах неизвестным. По этому-то занятию его заприметили люди Хеварда и увезли в королевскую резиденцию.
Утверждали, что Хевард потребовал от старика, чтоб тот построил ему большую баллисту, которую не могли сделать королевские мастера. Мудрец отказался наотрез, сказав, что его вера запрещает творить зло, а всякое оружие ничего, кроме зла, не приносит. Тем не менее Хевард не отпускает его, держит при себе неотлучно. А это уж никуда не годилось – бродячие мудрецы по древним, а значит, неписанным законам Огмы, считались людьми святыми и неприкосновенными.