«Станция «Спортивная», – раздался механический голос из динамика.

Увидев открывающиеся двери, Лохнесс опрометью выбежал из вагона и долго не мог отдышаться. То, что довелось пережить в вагоне, потрясло его. Оказывается, нет ничего страшнее, чем понимать, что твое сознание больше тебе не принадлежит…

Словом, тогда Крутилин не только отказался кайфовать на пару с Мариной, но и взял с нее слово забыть о травке раз и навсегда. Марина, на тот момент всеми правдами и неправдами старавшаяся его окрутить, поклялась завязать и пока не нарушила своих обещаний.

– Конечно, любимый! – проворковала она. – Раз тебе это неприятно, то я больше никогда не буду ходить в салон Карины. Мало, что ли, в Москве других салонов красоты?

Марина оставалась верна своему слову… ровно три дня. А на четвертый снова отправилась на Никитский бульвар. И с тех пор уже ездила туда часто, раза два-три, а иногда и четыре в неделю. Жены Лохнесса, бывшая и настоящая, стали подругами. Их общение мирно протекало за чашкой зеленого чая, за обедом с бокалом вина, за обычными сигаретами, а потом и с травкой. Иногда они ходили в кино, на модные премьеры в театр, на всякие фуршеты и презентации. Но им гораздо больше нравилось проводить время вдвоем. В отличие от Карины, Марина была мягкой, домашней, она своими повадками напоминала кошечку. А ее лодыжки просто сводили Карину с ума.

Как-то Марина засиделась у новой подруги допоздна. Они болтали, потягивая мартини.

– Мариночка, – Карина просительно заглянула ей в глаза, – ты бы не могла размять мне затылок, что-то там тянет.

Марина с радостью бросилась выполнять просьбу подруги. Но то ли пальчики ее были очень неловкими, то ли просто умения недоставало, но очень быстро она сдалась.

– Не могу больше, руки устали. Сил не хватает. И как это ловко твои девчонки делают…

– Здесь не нужна сила, это надо делать очень нежно. – Карина встала с кресла. – Давай я тебе покажу.

Она осторожно, одними кончиками пальцев, провела по шее Марины, нащупала нужные точки и стала их поглаживать. Затем ее руки опустились ниже, она стала круговыми движениями массировать плечи. Когда ее пальцы, горячие и подрагивающие, коснулись груди Марины, пробежались мелкой рябью по ее упругим соскам, она остановилась, затем наклонилась и поцеловала Марину в губы.

Реакция Марины была странной и неожиданной. Она лишь молча смотрела на подругу. Пауза явно затянулась, Карина сказала:

– Согласись, ни один мужчина не сможет так… как это делаю я… Если ты захочешь, я продолжу. Если тебе неприятно, мы никогда больше не увидимся.

– Ну что ты, – Марина поднялась во весь рост. – Я не хочу с тобой расставаться. И мне нравится, мне очень нравится, как ты это делаешь.

И в подтверждение своих слов Марина взяла в свои ладони Каринино лицо и нежно поцеловала.

Начало бурного романа совпало с началом финансовых проблем Крутилина. И хотя ничто пока еще не предвещало полного краха, он видел признаки надвигающегося кризиса, тревога заставляла его сидеть до поздней ночи над документами и ломать голову над тем, как выпутаться из беды. И, конечно, он не подозревал, что все обернется так плохо. Он приходил в час ночи домой, валился в постель и засыпал, едва только голова его касалась подушки. За своими заботами он просто не замечал, что Маринка слишком часто стала приходить домой незадолго до него, что, ложась в постель рядом с ним, она тоже быстро засыпала. Он был издерган неудачами, сыпавшимися на него со всех сторон, и ему было не до того, чем занята его жена. А Марина все чаще и чаще виделась со своей любовницей, она возвращалась домой как шальная, смесь травки, секса и запрета пьянила ее. Она уже перестала думать о том, что может все потерять, тем более что была уверена – Женя ничего не подозревает.

В тот вечер Марина предупредила Крутилина, что пойдет в театр, так как он все равно не планировал появиться дома до часу, а то и двух. Но встречу пришлось перенести, и Лохнесс приехал домой гораздо раньше, чем планировал, где-то около половины десятого.

Марины, конечно, не было. Женя сам разогрел в микроволновке приготовленный домработницей ужин, включил телевизор, поел, посмотрел боевик. Жена все не возвращалась, хотя было уже за полночь.

Лохнесс заволновался. Странно, почему ее так долго нет? Во сколько обычно заканчиваются спектакли? Ну в девять, в десять, самое позднее – в одиннадцать. Давно должна быть дома, учитывая, что практически все театры находятся в центре. Может, в пробке стоит? Так вроде поздновато уже для пробок…

Мобильник жены не отвечал, но такое бывало нередко – иногда она просто не слышала звонка спрятавшегося где-то в недрах сумочки телефона. Крутилин уже собрался позвонить личному водителю супруги, но тут услышал, как проворачивается ключ в замочной скважине, неуверенно и как-то воровато. Затем послышались нетвердые шаги. Марина вошла, слегка покачиваясь.

– Ну, что ж ты так долго? – сделал к ней шаг Лохнесс.

– А ты чего, скучал без меня, что ли? – спросила, с некоторым трудом выговаривая слова, и вдруг расхохоталась, как будто сказала что-то очень смешное. Вид у Марины был взлохмаченный, глаза горели лихорадочным блеском, помада размазалась по щеке.

– Ты что, пьяна? – спросил он с беспокойством.

– Нет! А что? Ты же меня отпустил, – невпопад ляпнула она.

– Но сейчас так поздно! А ты сама говорила, что будешь дома не позже одиннадцати, – он попытался придать голосу строгость, но внутри была лишь радость от того, что она наконец-то рядом и с ней ничего плохого не случилось. Ну, выпила в кафе с подружкой пару лишних коктейлей, ничего страшного.

Она молчала, потом, устало привалившись к стене, стала стаскивать с ног высокие сапоги с длинным тонким каблуком.

– Ну-ну. – Он ушел на кухню и сел за стол.

– Я же пришла. – Она зашла за ним и примирительно положила руку ему на шею.

Он вдруг резко повернулся к ней и принюхался. От нее пахло тонкими духами, сигаретами и чем-то еще, но это был не алкоголь. От одежды тоже шел подозрительный запах.

– Что это? – Он резко тряхнул ее за плечо, она покачнулась, как кукла, и чуть не упала.

Марина капризно надула губки, отвела его руку и, всем своим видом демонстрируя, что обиделась, опустилась на диван.

– Марина, подожди, – до него вдруг начало доходить. – А я не сразу догадался, в чем дело… Марин, ты что? Ты опять травку куришь? – Он был вне себя. – Ты же обещала мне!

– Ну и что, я немного, слабенькую… – вяло оправдывалась жена.

– Господи! – закричал Крутилин. – Еще ты… Я запру тебя, ты этого хочешь. У меня все летит к черту, а я еще должен за тобой присматривать?..

– Она несильная, – затараторила Марина. – Привыкнуть к марихуане невозможно, а вреда меньше, чем от обычной сигареты, с помощью вещества, содержащегося в ней, даже делают лекарства, но правительствам невыгодно, чтобы наркотики были легальными, потому что…

– Да что ты несешь? Где ты этой чуши набралась? Ты знаешь, сколько людей умерло от этого так называемого безвредного наркотика?

Он вдруг взорвался, лицо его исказилось гримасой. Евгений схватил жену за плечи, тряс, кричал, ругался, требовал поклясться никогда больше этого не делать.

Марина никогда не видела своего супруга таким разъяренным. «Еще запрет, чего доброго, – испугалась она. – И сиди здесь как клуша…»

– Ладно, я обещаю тебе, больше никогда… Только пусти.

Руки мужа бессильно опустились.

– Как же ты не понимаешь, глупая, я так волнуюсь за тебя…

– Что ты, что ты, успокойся. – Она обняла его и прижалась к нему, как только она умела. – Я больше не буду, обещаю тебе.

Женька обмяк от ее прикосновения. Потом она уже плакала у его ног, а он обнимал и успокаивал ее.

Марина сказала, что после театра случайно встретила в кафе старую подругу и та позвала ее к себе в гости и угостила марихуаной… Она сидела перед ним испуганная, и он вдруг остро почувствовал, как она ему дорога, именно такая, заплаканная, трогательная, с размазанной косметикой на лице. В ту ночь они вообще не ложились спать. А утром Крутилин позвонил Вике и попросил отменить все его встречи. Они с Мариной поехали в центр и гуляли, как школьники, сбежавшие с уроков, по зоопарку, Патриаршим прудам, старым улочкам и переулкам. Острое ощущение счастья не покидало Лохнесса, ему казалось, что все еще можно исправить…