Литмир - Электронная Библиотека
A
A

"Давно известная всем дура…"

Давно известная всем дура*
Неугомонная цензура
Кой-как питает нашу плоть —
Благослови ее господь!

"С Новым Годом, с новым счастьем…"

С Новым Годом, с новым счастьем,*
   С постоянною удачей;
     Вот привет любви собачьей,
        Ты прими его с участьем.

"Впросонках слышу я — и не могу…"

Впросонках слышу я — и не могу*
Вообразить такое сочетанье,
А слышу свист полозьев на снегу
И ласточки весенней щебетанье.

Черное море*

Пятнадцать лет с тех пор минуло,
Прошел событий целый ряд,
Но вера нас не обманула,
И севастопольского гула
Последний слышим мы раскат.
Удар последний и громовый,
Он грянул вдруг, животворя,
Последнее в борьбе суровой
Теперь лишь высказано слово,
То слово Русского Царя.
И все, что было так недавно
Враждой воздвигнуто слепой,
Так нагло, так самоуправно —
Пред честностью Его державной
Все рушилось само собой.
И вот — «свободная стихия», —
Сказал бы наш поэт родной*, —
Шумишь ты, как во дни былые,
«И катишь волны голубые,
И блещешь гордою красой!..»
Пятнадцать лет тебя держало
Насилье в западном плену,
Ты не сдавалась и роптала,
Но час пробил — насилье пало:
Оно пошло, как ключ, ко дну.
Опять зовет и к делу нудит
Родную Русь твоя волна,
И к распре той, что Бог рассудит,
Великий Севастополь будит
От заколдованного сна.
И то, что ты во время оно
От бранных скрыла непогод
В свое сочувственное лоно,
Отдашь ты нам, и без урона —
Бессмертный черноморский флот.
Да в сердце русского народа
Святиться будет этот день,
Он — наша внешняя свобода,
Он Петропавловского свода*
Осветит гробовую сень…

Ватиканская годовщина*

   Был день суда и осужденья —
Тот роковой, бесповоротный день,
   Когда — для вящего паденья —
На высшую вознесся он ступень —
   И Божьим промыслом теснимый,
И загнанный на эту высоту,
   Своей ногой непогрешимой
В бездонную шагнул он пустоту —
   Когда, чужим страстям послушный,
Игралище и жертва темных сил,
   Так богохульно-добродушно
Он божеством себя провозгласил…
   О новом бого-человеке
Вдруг притча создалась — и в мир вошла,
   И святотатственной опеке
Христова Церковь предана была.
   О, сколько смуты и волнений
С тех пор воздвиг непогрешимый тот,
   И как под бурей этих прений
Кощунство зреет и соблазн растет.
   В испуге ищут правду Божью,
Очнувшись вдруг, все эти племена,
   И как тысячелетней ложью
Она, для них, вконец отравлена.
   И одолеть они не в силах
Отравы той, что в жилах их течет,
   В их самых сокровенных жилах,
И долго будет течь — и где исход?..
· · ·
   Но нет, как ни борись упрямо,
Уступит ложь, рассеется мечта —
   И ватиканский далай-лама
Не призван быть наместником Христа.

"От жизни той, что бушевала здесь…"

От жизни той, что бушевала здесь,*
От крови той, что здесь рекой лилась,
Что уцелело, что дошло до нас?
Два-три кургана, видимых поднесь…
Да два-три дуба выросли на них,
Раскинувшись и широко и смело.
Красуются, шумят, — и нет им дела,
Чей прах, чью память роют корни их.
Природа знать не знает о былом,
Ей чужды наши призрачные годы,
И перед ней мы смутно сознаем
Себя самих — лишь грезою природы.
Поочередно всех своих детей,
Свершающих свой подвиг бесполезный,
Она равно приветствует своей
Всепоглощающей и миротворной бездной.

"Враг отрицательности узкой…"

Враг отрицательности узкой,*
Всегда он в уровень шел с веком:
Он в человечестве был русской,
В науке был он человеком.

Памяти М. К. Политковской*

Elle a été douce devant la mort[9]

Многозначительное слово
Тобою оправдалось вновь:
В крушении всего земного
Была ты — кротость и любовь.
В самом преддверье тьмы могильной
Не оскудел в последний час
Твоей души любвеобильной
Неисчерпаемый запас…
И та же любящая сила,
С какой, себе не изменя,
Ты до конца переносила
Весь жизни труд, всю злобу дня, —
Та ж торжествующая сила
Благоволенья и любви,
Не отступив, приосенила
Часы последние твои.
И ты, смиренна и послушна,
Все страхи смерти победив,
Навстречу ей шла благодушно,
Как на отеческий призыв.
О, сколько душ, тебя любивших,
О, сколько родственных сердец —
Сердец, твоею жизнью живших,
Твой ранний поразит конец.
Я поздно встретился с тобою
На жизненном моем пути,
Но с задушевною тоскою
Я говорю тебе: прости.
В наш век отчаянных сомнений,
В наш век, неверием больной,
Когда все гуще сходят тени
На одичалый мир земной, —
О, если в страшном раздвоенье,
В котором жить нам суждено, —
Еще одно есть откровенье,
Есть уцелевшее звено
С великой тайною загробной,
Так это — видим, верим мы —
Исход души, тебе подобной,
Ее исход из нашей тьмы…
25
{"b":"110967","o":1}