– Понятно, – Тихон обижаться не стал. Смял в пепельнице половину сигареты и поставил пепельницу на пол. – Значит, только теперь жить начала. А со мной прозябала и влачила существование.
– Я знаю, тебе неприятно это слышать. Но ты, Тиша, не настоящий мужчина. Настоящий мужчина прежде всего должен быть способным обеспечить своей женщине… все.
– А я тебе не все обеспечивал? – лениво поинтересовался Тихон, в глубине души совершенно не согласный с подобным определением цели жизни настоящего мужчины. – Квартира эта огромная в престижном районе, машина ценой в пятьдесят тысяч баксов, заграничные курорты по пять – шесть раз в год, шмотки от кутюр, цацки, салоны твои бесконечные… Это – не все?
Во рту от сигаретного дыма было кисло, а от сказанных слов на душе стало тяжело. Не надо было начинать все это. Не по-мужски как-то, в самом деле, женщине о потраченных на нее средствах напоминать. Все равно что куском хлеба попрекать, а это ведь самое последнее дело!
– Это все ерунда, Тиша. И ты сам это прекрасно знаешь. Сегодня этим никого не удивишь, каждая пятая малолетка такую же машину, как у меня, имеет, и в тех же салонах, куда Филипп Киркоров ходит, маникюр себе делает!
– Значит, – Тихон усмехнулся, – Филипп Киркоров для тебя не авторитет. Что ж, это обнадеживает.
– В каком смысле? – не поняла Наталья.
Она ведь всегда была такой, не понимала самых простых вещей. И чувство юмора у нее отсутствовало в принципе. И угораздило же его на ней жениться?
– Ни в каком. Проехали, Наташа.
– Проехали – так проехали. Ну, так что с ребенком-то? Ты его возьмешь? Тиш, решай быстрее, я на массаж в салон записалась, опаздываю! Мне массаж нельзя пропускать. У меня после родов… В общем, не важно! – Наталья нахмурила тонкие черные брови, хлопнула длинными черными ресницами, упакованными в тушь от известного французского производителя, сложила бантиком пухлые губы, покрытые полупрозрачной лиловой помадой от не менее известного производителя, наполнила сладкой грустью большие синие глаза, переступила длинными ногами в прозрачных чулках.
До сих пор, наверное, думает, что от этих ее гримас он способен потерять голову. Странная женщина.
– А твоя мама? Она не может взять его… себе? – Тихон выложил свою последнюю карту, заранее догадываясь, что окажется в проигрыше.
– Мама?! – синие глаза округлились и стали похожими на блюдца. – Моя мама?! Ну что ты, Тиша! Маме разве сейчас до этого? Ей личную жизнь нужно устраивать, она ведь со своим Альбертом месяц назад развелась и теперь совсем одна! Ты хочешь, чтобы моя мама на всю жизнь осталась одинокой? Подумай, ну кому она будет нужна с маленьким ребенком?! В ее-то годы!
Логика у бывшей жены была железной и непробиваемой. Тихон даже и не попытался ей возражать: конечно, он не хотел, чтобы ее мама осталась совсем одинокой. И чтобы она осталась неодинокой, тоже не хотел. Он вообще ничего не хотел относительно ее мамы. Ему, Тихону, эта самая мама вообще была по барабану, но не станешь же сейчас объяснять все это Наталье, провоцируя очередной всплеск истерики?
– Я не знаю, Наташ. Все это так неожиданно и… совсем не кстати. У меня ремонт в квартире…
– Собственный ребенок ему не кстати! – снова взвилась Наталья. – Ремонт у него в квартире! Да другой бы радовался на твоем месте, пел и плясал от счастья! Другие мужики после развода только и мечтают о том, чтоб бывшая жена хоть раз в неделю разрешила ребенка повидать, пообщаться с ним! И не каждая, слышишь?! не каждая! – бывшему мужу предоставляет такую возможность! По разным причинам. А ты!.. А тебе!.. На блюдечке, можно сказать, с золотой каемочкой… Тиша, Тихон, ну я прошу тебя… Это же не навсегда, всего лишь на два года! Два года пройдут, потом я вернусь из Италии… И заберу его к себе, правда-правда! Ну неужели у тебя нет совсем никаких отцовских чувств, Тихон?!
– Ладно. Все. Заткнись, пожалуйста, – не выдержал Тихон. – Надоела уже эта свистопляска. Не нужен тебе ребенок – оставляй. Я… придумаю что-нибудь.
– Конечно! – Наталья едва не прослезилась от счастья, услышав наконец то, что так надеялась услышать. Грубости его она и не заметила, а если и заметила, то простила сразу по такому радостному случаю. – Конечно, Тишенька… То есть, я хотела сказать, Тихон! Конечно, Тихон, ты что-нибудь придумаешь! Да тут и придумывать-то нечего! Нужно позвонить в агентство, и они сразу тебе пришлют няню! Няня будет ребенка воспитывать, а ты будешь спокойно жить своей жизнью, и ничто твой покой не нарушит! И ремонт свой ты доделать успеешь, пока он ползать начнет… Да и вообще, воспитывать ребенка – это не так уж сложно, наши родители ведь нас воспитали?!
– Особенно тебя, – буркнул Тихон. – Ну, хватит уже разговоров бестолковых. Зовут-то его как, этого ребенка?
– Его зовут Юлька.
– Юлька?!
Тихон аж дар речи потерял от такого поворота событий.
По логике вещей, это нечто, потягивающее соску, разрисованную голубыми медведями, должно было оказаться мальчиком.
– Это что – девочка?
– Ну да, девочка. Юлька если – значит, девочка! Непонятно, что ли? – изумилась Наталья.
– А почему же ты… Зачем же ты его… То есть, ее… В голубое-то нарядила? Ведь в голубое же обычно… мальчиков?
– Что было, в то и нарядила! – отрезала Наталья. – Какая разница? Мне на УЗИ сказали, что мальчик будет. Я и купила голубое все. Потом девочка родилась. Что, надо было идти и заново все покупать, что ли? А это куда девать? Выбрасывать?! Ну все, Тихон, я побежала! Меня внизу шофер ждет, массаж через двадцать минут, а на дорогах сам знаешь, какие пробки!
– Эй! – Тихон поймал бывшую жену за рукав коротенькой норковой курточки уже на пороге гостиной. – Ты хоть скажи… Скажи, что с ним делать-то? В смысле, с ней? Она же проснется… Есть захочет, наверное…
«Это сон, – подумал про себя Тихон. – Это такой кошмарный сон, который, наверное, сейчас кончится. Этого не может быть на самом деле, я же не дурак, не идиот какой-нибудь клинический, чтобы вот запросто взять и согласиться… Взять согласиться на такую… авантюру…»
– Ну, захочет есть – покормишь! – Наталья вскинула брови и смотрела на него, как на умственно отсталого.
– Да чем кормить-то?! – взревел Тихон. – Чем? Грудью, что ли?!
– Ты что? Грудью сейчас никто не кормит, плохая экология! Вот же, я тебе целый пакет еды оставила. И вот еще один пакет, там памперсы и погремушки! И свидетельство о рождении там же! И карточка медицинская! Не видишь, что ли?
– Вижу, – тихо ответил Тихон. – Даже о погремушках позаботилась…
Два огромных пакета на самом деле стояли возле двери в прихожей. Просто он их сразу не заметил. До пакетов ли ему было, когда, открыв дверь, он увидел бывшую жену с младенцем на руках!
– Наташ, – поинтересовался он, когда та уже схватилась за ручку входной двери, даря на прощание бывшему мужу одну из своих фирменных ослепительных улыбок. – А скажи, если бы… Если бы я, предположим, не согласился его оставить. Отказался бы от него… Ты бы что с ним сделала? Куда бы его дела?
– Не знаю, – Наталья пожала узкими плечами, задумалась на минуту. – Отдала бы в детский дом, отказ написала бы. Мать-одиночка, меня никто бы и осуждать не стал. Но я, вообще-то, не сомневалась…
«… в том, что мой бывший муж – клинический идиот», – прочитал Тихон в ее глазах.
– … не сомневалась, что ты не откажешься. И еще, знаешь, Тихон, я что сказать хотела… Ты не думай, пожалуйста, что я… В общем, что я тебя подставила, ребенка чужого тебе на шею повесила… Я бы никогда не стала, если б не была уверена, что он твой… Он твой, ты не сомневайся! Глазки черные, точь-в-точь твои!
– Она, – поправил Тихон, отводя взгляд.
– Какая разница, – равнодушно пропела Наталья с порога. – Ну все, пока! Удачи вам!
– Привет Луи Вуиттону, – буркнул в ответ Тихон.
Наталья весело рассмеялась и захлопнула дверь.
Некоторое время Тихон постоял в оглушающей тишине огромной полупустой квартиры. Эту квартиру на Балаклавском проспекте два года назад они выбирали вместе. Долго ходили по этажам строящейся многоэтажки, вместе сидели ночами над чертежами с планировкой, рассуждая, какую мебель купят в гостиную, в каком стиле оформят холл и какой формы зеркало будет висеть в спальне. Неужели все это было с ними? А раньше, еще раньше, за год до покупки квартиры – неужели это она, совсем юная, невероятно красивая, забавная девчонка-провинциалка держала его за руку на Пушкинском мосту и, смущаясь, тихо рассказывала о том, что давным-давно увидела во сне его лицо. Что именно поэтому, встретив его случайно, сразу узнала…