– Да-да, понимаю, – прервал его капитан Кинг, – но почему ты считаешь, что результирующий вектор всегда будет равен текущему?

– Если капитан решит иначе – это вовсе не обязательно, – озадаченно ответил Либби, – но если результирующий вектор станет меньше текущей скорости, мы просто вернемся слегка назад, и радиус достижимых целей при этом не увеличится. В итоге возрастет лишь время полета, заняв целые поколения, даже века, если результирующий…

– Конечно, конечно! Я разбираюсь в основах небесной механики. Но почему ты отвергаешь другую альтернативу? Почему бы не увеличить нашу скорость? Почему я не могу ускоряться прямо вдоль нынешнего курса, если захочу?

Либби с тревогой посмотрел на него.

– Если капитан так прикажет – почему бы и нет? Но это станет попыткой превысить скорость света, что считается невозможным.

– Именно к этому я и веду. «Считается». Мне всегда было интересно, насколько оправдано подобное предположение. Похоже, сейчас как раз подходящий момент, чтобы это выяснить.

Либби поколебался – чувство долга боролось в нем с искушением, свойственным научному любопытству.

– Будь это исследовательский корабль, капитан, я бы с радостью попытался. Не могу представить, что бы произошло, если бы мы преодолели скорость света, но мне кажется, что нас полностью отрезало бы от электромагнитного спектра в той мере, в какой это касается других небесных тел. Как бы мы смогли что-то увидеть, чтобы проложить курс?

Беспокойство Либби носило не только теоретический характер – сейчас они могли «видеть» лишь посредством электроники. Для человеческого глаза пространство позади них выглядело как черная бездна – даже самые короткие волны из-за допплеровского эффекта превращались в слишком длинные, чтобы их можно было увидеть. Звезды впереди оставались видны, но их видимый «свет» состоял из самых длинных волн, спрессованных невероятной скоростью корабля. Темные «радиозвезды» светили как звезды первой величины; звезды, не излучавшие на радиочастотах, сливались с тьмой. Знакомые созвездия изменились до неузнаваемости. Тот факт, что картина искажалась из-за допплеровского эффекта, подтверждался спектральным анализом; фраунгоферовы линии[34] не просто смещались в фиолетовую зону, но и дальше, за пределы видимости, и их сменяли прежде неизвестные узоры.

– Гм… – ответил Кинг. – Понимаю, о чем ты. Но мне определенно хотелось бы попытаться, будь я проклят! Однако соглашусь – с пассажирами на борту об этом не может быть и речи. Что ж, подготовь мне примерный курс к звездам класса G внутри этой вашей зоны досягаемости, и не слишком далеким – скажем, для первого раза в пределах десяти световых лет.

– Да, сэр. Но для звезд класса G ничего предложить не могу.

– Вот как? Значит, мы тут в полном одиночестве?

– Есть Тау Кита на расстоянии в одиннадцать световых лет.

– G5? Не лучший вариант.

– Не лучший, сэр. Есть еще звезда типа нашего Солнца, G2 – номер по каталогу ZD9817. Но до нее более чем вдвое дальше.

Капитан Кинг прикусил костяшку пальца.

– Пожалуй, стоит обсудить этот вопрос со старейшинами. Какой у нас выигрыш в субъективном времени?

– Не знаю, сэр.

– Гм? Так посчитай! Или дай мне данные, и я сам посчитаю. Я вовсе не утверждаю, что я столь же талантливый математик, как ты, но с этой задачкой справится любой курсант. Уравнения достаточно простые.

– Да, сэр. Но у меня нет данных, чтобы подставить их в уравнение сжатия времени… потому что скорость корабля теперь никак не измерить. От фиолетового смещения никакой пользы – мы не знаем, что означают спектральные линии. Боюсь, придется подождать, пока у нас не появится базовая линия подлиннее.

– Порой я сам удивляюсь, зачем вообще в это ввязался, – вздохнул Кинг. – Ладно… можешь хоть что-то предположить? Много понадобится времени? Мало?

– Гм… много, сэр. Годы.

– Вот как? Что ж, бывало и хуже. Годы, значит? Играешь в шахматы?

– Играю, сэр. – Либби не стал упоминать, что давно забросил шахматы из-за отсутствия достойных соперников.

– Похоже, у нас будет полно времени, чтобы поиграть. Е-два – Е-четыре.

– Конь Це-три.

– Нестандартный дебют, да? Ладно, отвечу позже. Полагаю, лучше будет отправиться к той G2, пусть к ней и дольше лететь… и предупредить Форда, чтобы организовал какие-нибудь соревнования или вроде того. Как-то не хочется, чтобы они чувствовали себя словно в гробу.

– Да, сэр. Я не упоминал про время торможения? По моим расчетам, оно займет около одного земного года субъективного времени, при замедлении в один g до обычных звездных скоростей.

– Гм? Почему бы не тормозить так же, как и ускорялись, – с помощью твоего движителя?

– Прошу прощения, сэр, – покачал головой Либби. – Недостаток этого движителя в том, что для него нет разницы, каковы были ваши предыдущие курс и скорость; если вы перейдете в безынерционный полет в окрестностях звезды, его световое давление отшвырнет вас от нее, словно подхваченную потоком воды пробку. Ваш предыдущий импульс перестанет существовать одновременно с инерцией.

– Что ж, – заключил Кинг, – будем тогда придерживаться твоего плана. Не стану пока с тобой спорить – я еще много не понимаю в этой твоей штуковине.

– Я и сам многого в ней не понимаю, – серьезно ответил Либби.

Корабль покинул орбиту Земли меньше чем через десять минут после того, как Либби запустил свой космический движитель. Пока они с Лазарусом обсуждали его загадочные физические аспекты, позади осталась орбита Марса – на что ушло меньше четверти часа. Когда Барстоу созвал организационное совещание, до орбиты Юпитера было еще далеко, но на то, чтобы найти на забитом людьми корабле всех его участников, потребовался час; и когда Заккер наконец призвал всех к порядку, они преодолели миллиард миль за пределами орбиты Сатурна – хотя с момента команды «Пуск!» прошло меньше полутора часов.

Но после Сатурна промежутки между орбитами становились все длиннее. На орбите Урана дискуссия все еще продолжалась, однако с кандидатурой Форда все согласились еще до того, как корабль пересек орбиту Нептуна. Кинга официально объявили капитаном, после чего устроили ему экскурсию по кораблю с Лазарусом в качестве гида, и он уже совещался с астронавигатором, когда корабль миновал орбиту Плутона почти в четырех миллиардах миль от Солнца, но при всем при этом прошло меньше шести часов с тех пор, как солнечный свет зашвырнул их в космос.

Даже тогда они еще не покинули Солнечную систему, но от звезд их не отделяло больше ничего, кроме зимних квартир околосолнечных комет и убежищ, где скрывались гипотетические трансплутоновые планеты, – пространство, где Солнце еще сохраняет власть, но вряд ли обладает на него абсолютным правом. Но даже до ближайших звезд оставались многие световые годы. «Новый рубеж» мчался к ним сквозь космический холод со скоростью чуть меньше световой.

Дальше, дальше, все дальше… в бескрайнюю бездну, где мировые линии почти прямые, не искривленные гравитацией. С каждым днем, с каждым месяцем… с каждым годом стремительный полет уносил их все дальше от человечества.

Корабль продолжал мчаться вперед в ночной бездне, и каждый световой год был столь же пуст, как и предыдущий. Внутри же корабля шло некое подобие привычной жизни, которую сумели наладить для себя Семейства.

«Новый рубеж» имел приблизительно цилиндрическую форму. В отсутствие ускорения он вращался вокруг своей оси, создавая искусственную силу тяжести для пассажиров возле обшивки корабля; с внешней, или «нижней», стороны располагались жилые помещения, в то время как внутренние, или «верхние», отсеки были отданы под склады и тому подобное. Между отсеками находились мастерские, гидропонные фермы и так далее. Вдоль оси, от носа к корме, размещались рубка управления, преобразователь массы и главный двигатель.