Нечто странное было и в туловище младенца, но что именно – Лазарус понять не мог. Но два других факта не вызывали сомнений – ноги заканчивались не человеческими ступнями, но роговыми беспалыми копытами. К тому же существо являлось гермафродитом – не уродом, но андрогином с вполне развитыми здоровыми половыми органами.

– Что это? – повторил Лазарус, у которого уже зародилось подозрение.

– Это, – ответил Заккер, – Марион Шмидт. Дитя, родившееся три недели назад.

– Гм… в каком смысле?

– В том, что коротышки умеют манипулировать нами не хуже, чем растениями.

– Что? Но они же согласились оставить нас в покое!

– Не торопись их обвинять. Мы сами им это позволили. Изначально речь шла лишь о некоторых усовершенствованиях.

– Усовершенствованиях? Да это же непотребство какое-то!

– И да и нет. У меня самого внутри все переворачивается, стоит мне на нее взглянуть… но на самом деле это своего рода сверхчеловек. Его тело перестроено для большей эффективности, убраны наши бесполезные обезьяньи пережитки, а органы расположены более разумным образом. Вряд ли можно сказать, что это не человек, скорее… усовершенствованная модель. Взять, к примеру, дополнительный отросток на запястье. Это как бы еще одна рука, миниатюрная… с микроскопическим глазом. Стоит тебе привыкнуть, и сам поймешь, насколько это может быть полезно. – Барстоу уставился на младенца. – Но для меня лично это смотрится как какой-то кошмар.

– Это кошмар для кого угодно, – заявил Лазарус. – Может, это и усовершенствованная модель, но будь я проклят, если назову ее человеком.

– В любом случае возникают проблемы.

– Кто бы сомневался! – Лазарус снова взглянул на существо. – Говоришь, в тех ручонках вторая пара глаз? Да этого быть не может!

– Я не биолог, – пожал плечами Барстоу. – Но каждая клетка тела содержит полный набор хромосом. Полагаю, можно вырастить глаза, или кости, или что-нибудь еще – где угодно, если знать, как манипулировать генами в хромосомах. А они знают.

– Не желаю, чтобы мной манипулировали!

– Я тоже.

Лазарус стоял на берегу, глядя на собравшиеся на пляже Семейства в полном составе.

– Мне… – формально начал он, но лицо его тут же приобрело озадаченное выражение. – Иди-ка сюда, Энди. – Он что-то прошептал Либби, и тот беспомощно прошептал что-то в ответ. Раздраженно вздохнув, Лазарус зашептал снова. Наконец он выпрямился и начал заново: – Мне двести сорок один год… как минимум, – объявил он. – Есть кто-нибудь старше? – Это была лишь пустая формальность – он знал, что старше никого нет, а сам чувствовал себя вдвое старше, чем на самом деле. – Собрание открыто, – продолжал он, и голос его разнесся над пляжем, усиленный громкоговорящими системами с шлюпок. – Кто будет председателем?

– Продолжай сам! – крикнул кто-то из толпы.

– Хорошо, – сказал Лазарус. – Заккер Барстоу!

Техник за спиной Лазаруса навел направленный микрофон на Барстоу.

– Заккер Барстоу, – прогрохотал его голос, – выступаю от своего имени. Некоторые из нас считают, что эта планета, сколь бы привлекательной она ни казалась, – не место для нас. Всем вам известно о случившемся с Мэри Сперлинг, и вы видели стереофото Марион Шмидт; есть и кое-что еще, что я не стану здесь перечислять. Но если мы решим снова эмигрировать, возникает вопрос – куда? Лазарус Лонг предлагает вернуться на Землю. В таком случае…

Его слова заглушил шум толпы.

– Никого не заставляют улетать отсюда силой! – что есть мочи крикнул Лазарус. – Но если желающих наберется достаточно, чтобы имело смысл поднимать корабль, – мы вполне можем лететь. Я за то, чтобы вернуться на Землю. Некоторые предлагают поискать другую планету. Именно это нужно решить. Но прежде всего – кто из вас, как и я, считает, что отсюда нужно убираться?

– Я! – крикнул кто-то, и его возглас эхом подхватили многие другие. Высмотрев первого ответившего, Лазарус обернулся к технику и показал в ту сторону.

– Продолжай, приятель, – велел он. – Остальным замолчать.

– Меня зовут Оливер Шмидт. Я много месяцев ждал, когда кто-нибудь предложит что-то подобное. Мне казалось, я единственный недовольный среди семьян. У меня нет никаких особых причин, чтобы отсюда улететь, – меня не пугает ни случившееся с Мэри Сперлинг, ни Марион Шмидт. Так что если кому тут нравится, то пожалуйста – живи и давай жить другим. Но мне страшно хочется снова увидеть Цинциннатти. Я по горло сыт этой планетой. Я устал питаться цветами лотоса. Черт побери, я сам хочу зарабатывать себе на жизнь! Судя по тому, что говорят генетики Семейств, я могу прожить еще по крайней мере сто лет. Не вижу никакого смысла валяться столько времени на солнышке и предаваться грезам.

Едва он замолчал, слово попытались взять еще по крайней мере тысяча человек.

– Спокойно! Спокойно! – взревел Лазарус. – Если всем хочется выступить, придется решать вопрос через представителей ваших Семейств. Но попробуем еще пару раз. – Он выбрал очередного человека из толпы и дал ему слово.

– Я не стану долго говорить, – сказал тот, – поскольку согласен с Оливером Шмидтом. Хотел бы лишь упомянуть о своей причине. Никто из вас не тоскует по Луне? Дома я любил сидеть теплыми летними ночами на балконе, курить и смотреть на Луну. Я даже не знал, насколько это для меня важно, – и тем не менее. Мне нужна планета со спутником.

Следующий выступающий оказался еще более краток:

– Из-за истории с Мэри Сперлинг у меня случился нервный срыв. Меня мучают кошмары, будто я тоже ушел туда, к ним.

Аргументы следовали один за другим. Кто-то заметил, что их изгнали с Земли, и с чего кто-то взял, будто им позволят вернуться? Лазарус ответил на этот вопрос сам:

– Мы многому научились у джокайров, и намного большему у коротышек – тому, о чем не могли даже мечтать ученые на Земле. Мы вернемся на Землю во всеоружии и сможем отстаивать свои права, а если потребуется, то и сражаться за них.

– Лазарус Лонг… – послышался чей-то голос.

– Да, – сказал Лазарус. – Продолжай.

– Я слишком стар, чтобы прыгать от звезды к звезде, и чересчур стар, чтобы потом еще и сражаться. Что бы вы ни решили – я остаюсь.

– В таком случае, – ответил Лазарус, – тут и обсуждать нечего.

– У меня есть право высказаться.

– Ладно, ты высказался, теперь дай возможность выступить другим.

Солнце зашло, на небе появились звезды, но разговор продолжался. Лазарус понимал, что собрание никогда не завершится, если только он сам не положит ему конец.

– Ладно, – крикнул он, не обращая внимания на множество желающих высказаться. – Возможно, нам стоит передать решение этого вопроса советам Семейств, но давайте все же проведем пробное голосование. Кто хочет вернуться на Землю – перейдите вправо от меня. Кто хочет остаться – перейдите влево. Кто хочет отправиться на другую планету – соберитесь прямо передо мной. – Он отошел назад и сказал звукотехнику: – Включи какую-нибудь музыку, чтобы их поторопить.

Техник кивнул, и над пляжем разлились ностальгические ноты «Печального вальса», за которым последовали «Зеленые холмы Земли», Заккер Барстоу повернулся к Лазарусу:

– Это ты выбрал такую музыку?

– Я? – с невинным видом ответил Лазарус. – Сам знаешь, Зак, – у меня нет слуха.

Но даже под музыку весь процесс голосования занял немало времени. Последние звуки бессмертной Пятой симфонии затихли задолго до того, как все наконец распределились на три группы.

Слева собралось около одной десятой от всех присутствующих – те, кто намеревался остаться. В основном это были уставшие от жизни старики, время которых подходило к концу, а также несколько молодых людей, никогда не видевших Землю, и горстка представителей других возрастов.

Меньше всего оказалась группа в центре – не больше трех сотен, в основном мужчины и несколько молодых женщин, голосовавшие за освоение новых рубежей.

Но основная масса расположилась справа от Лазаруса. Взглянув на них, он увидел новое воодушевление на их лицах, которое согрело ему душу, ибо он отчаянно боялся, что окажется почти одинок в своем желании вернуться.