Сперва я встала в очередь в кассу, решив, что следует купить билеты на будущее. Если я защищусь, то получу право на отдых. А если нет, мне потребуется избавление от нервного стресса. В обоих случаях театр не помешает.

– Я стою за этой девочкой, – указала на меня какая-то женщина. Я обрадовалась. Быть девочкой в моем возрасте уже не обидно, а почетно.

– То есть девушкой, – исправилась моя соседка. Столь быстрая метаморфоза несколько меня разочаровала, а через минуту я с ужасом услышала: – В смысле, дамой.

«Началось…» – обреченно подумала я. Груз завтрашней защиты накладывает свой неизгладимый отпечаток, и я старюсь не по дням, не по часам, а по минутам! Мне это нужно?

В печали я отправилась к себе на третий ярус. Там обсуждали вчерашний спектакль. В нем должен был выступать Фарух Рузиматов, но его заменили. Мы с Машей, впрочем, были морально готовы, так как Маша еще месяц назад прочла в Интернете, что Рузиматов в эти дни гастролирует в Японии. Что за злодейство – ставить в афишу человека, если его заведомо не будет! Однако хоть мы с Машей и считаемся спокойными, но в определенных вопросах девушки нервные и не купить билета, когда в афише святое имя, свыше наших сил. Вот и пришлось вчера в очередной раз продавать билеты у входа – под гневные взоры мафии, которой мы сбиваем цену.

Кстати, когда я перед выходом в театр позвонила администратору и спросила, танцует ли Рузиматов, он ответил загадочной фразой: «Пока танцует». А когда я доехала, уже, естественно, не танцевал. Хотя чему удивляться! Вдень очередного сборника, где фигурировал Форсайт, Маша страшно надеялась от ненавистного хореографа отлынить и позвонила в Мариинку, дабы точно выяснить, каким именно он будет актом. «Пока неизвестно», – сообщили ей. До начала спектакля оставался час. Но вернемся в сегодняшний вечер. Зубры, разумеется, были в трауре и ругались. Меня вообще иной раз подмывало поинтересоваться, зачем они ходят в театр, ибо всеми, кроме Рузиматова, они обычно были недовольны. И вдруг лицо младшей из них озарилось внутренним светом, и, нежно и мечтательно улыбнувшись, она шепнула:

– И вообще, знаете, девочки… я вот вчера смотрю на Лешу – а вижу Фаруха…

Я застыла от зависти. Так вот в чем тайна Зубров! Если бы я могла тоже смотреть на Лешу или кого другого, а видеть Фаруха, тогда… о-го-го! Надо будет постараться, вдруг да получится?

Сосредоточившись на сложной задаче выдать себе Сарафанова за Рузиматова, я даже не заметила, как пролетел вечер. После спектакля мы вышли на Театральную площадь, всегда в это время полную народу.

– Да, как твое долгожданное приобретение? – вспомнила подруга про мою справку об экзаменах. – Получила?

– Спрашиваешь! – гордо ответила я и вытащила драгоценный трофей. – Это самая большая ценность, какая у меня есть. Она еще меня обогатит. Смотри!

В тот же миг на меня вихрем налетело нечто и вырвало справку из рук. Не успела я опомниться, как все кругом стало словно прежде – Маша, другие люди, – только у меня не было больше справки.

Я сосредоточенно изучала собственную пустую руку, не в силах поверить в случившееся.

Первой опомнилась Маша.

– Что это было?! – изумилась она.

– Я хотела спросить у тебя, – мрачно заметила я.

– Это не ветер, – уточнила Маша. – Это кто-то живой.

– Зачем живому моя справка? – чуть не плакала я. Впрочем, зачем моя справка неживому, я тоже не знала.

– Может, тебя с кем-то перепутали? – с надеждой предположила моя подруга. – Со знакомым. А сейчас разберутся и вернут. Надо тут постоять.

Мы стояли. Народ разъезжался. На нас никто не обращал внимания.

Ужас происшедшего постепенно доходил до моего обезумевшего мозга.

– Завтра защита, а у меня нет справки, – сообщила я, но, почувствовав, что одноразовое сообщение явно не передает всего трагизма ситуации, стала повторять снова и снова: – Завтра защита, а у меня нет справки. Завтра защита, а у меня нет справки.

– Слушай, – не выдержала Маша, – прекрати! Давай лучше думать. Ты не поняла, это был мужчина или женщина?

– Я ничего не поняла! – рявкнула я. – Мне нет смысла думать! Завтра защита, а у меня нет справки. А второй раз ученый совет из-за меня собираться не станет.

– В жизни не слышала, чтобы защиту отменили из-за отсутствия справки, – возразила моя подруга.

– А ты слышала в жизни, чтобы у человека украли прямо из рук справку о сдаче кандидатского минимума? Я буду первой.

– А может, можно будет получить справку задним числом? Позвони Юсупову и узнай.

Минуту назад мне казалось, что мои страдания достигли апогея, но я ошибалась. При мысли о Юсупове я застонала.

– Ты что? – не поняла Маша.

– Если он узнает, что у меня украли справку именно в театре, – с трудом выдавила я, – он меня убьет.

Моя подруга тихо кивнула, однако тут же нашлась:

– Кто тебя заставляет признаваться? В конце концов, справку у тебя украли на площади. Так честно и доложишь – на площади. Вот тебе мобильник…

Был уже поздний вечер, а Юсупов ложился рано, но я и впрямь не видела другого выхода. В любом случае я обязана его предупредить.

Голос шефа был мрачен:

– Ну и что у вас опять случилось?

– Опять? – робко вякнула я, и Юсупов подтвердил:

– Вы ведь вечно делаете из всего проблему.

– У меня украли справку о сдаче кандидатского минимума, – выпалила я.

– Сами небось куда-нибудь сунули, а теперь забыли. В вашем столе черт ногу сломит. Поищите хорошенько!

– Да нет же! У меня ее украли только что! Прямо здесь! Вырвали из рук и унесли! При Маше!

– И где вы сейчас? – после некоторой паузы поинтересовался мой научный руководитель.

Морально готовая, я быстро сообщила:

– На площади.

– На какой еще площади? – нервно уточнил шеф.

Подобное не предусматривалось программой, и потому мой язык привычно выпалил:

– На Театральной.

– На Театральной?! – переспросил Юсупов таким тоном, что я моментально пожалела, что неизвестный злодей ограничился похищением справки, а не прихватил с нею и меня в свое злодейское логово. Что бы он там со мной ни делал, хуже, чем сейчас, мне бы, наверное, не было.

– Значит, на Театральной… – снова и снова повторял мой научный руководитель, явно не в силах остановиться.

Я отстраненно подумала, что его, видимо, проняло не меньше, чем меня, только по несколько иной причине. Господи, в чем я перед тобой провинилась!

Телефон, решив, что выполнил свою миссию, выдал короткие гудки.

– Юсупов бросил трубку? – сочувственно кивнула Маша. – Ну зачем ты призналась про театр?

– Не знаю, – вздохнула я. – Незачем, а почему. Потому что дура. Может, это не он бросил трубку, а телефон разъединился?

– Звони снова.

Я не хотела. Мне казалось, что лучшим выходом будет лечь в постель и с горя проспать весь завтрашний день, а на защите поставить крест, ибо после случившегося меня смело можно считать научной сиротой. Маша же отстаивала точку зрения, что, если Юсупов решил со мною расстаться, мне нечего терять, и потому надо попытаться снова с ним связаться, дабы прояснить ситуацию. А проспать день я еще успею.

С замиранием сердца я снова набрала заветный номер – уж не в последний ли раз в своей жизни? А ведь я знакома с Юсуповым так давно… сперва студенческие годы, потом соискательство… я с ним, можно сказать, сроднилась… и вот теперь, из-за этой роковой случайности… да нет, из-за моей собственной глупости! Сорвалось же с языка про театр!

– Наконец-то, – раздраженно ответила трубка. – Вы из дома?

– Нет, с мобильного.

– Вы почему не перезвонили сразу? Гуляли, что ли?

– Нет, – растерянно возразила я, – на улице мороз. Я бы замерзла.

Воцарилось молчание. Видимо, шеф переваривал мой поразительный в своей правдивости ответ.

– Ладно, – наконец, заговорил Юсупов. – Вообще-то документы нужны не на защиту, а несколько позже, когда их вместе со стенограммой заседания ученого совета посылают в Москву. А на защите документы лишь зачитывают. Я как член ученого совета и ваш научный руководитель могу попросить, чтобы зачитать их поручили мне. Таким образом, если не заявится какая-нибудь проверка, факт отсутствия справки мы скроем.