Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Передовые люди, много пережившие, много повидавшие, о многом передумавшие, совершившие озаренный славой поход через Европу как освободители народов, ожидали больших перемен у себя на родине. Но светлые надежды их быстро увяли.

Ни царь Александр I, получивший прозвище «императора Европы», ни его приближенные не только не были способны осуществить общенародные чаяния, но, наоборот, в страхе перед ними всячески тормозили прогрессивный рост страны. Наступила «аракчеевщина». Духовная жизнь страны была всячески стеснена. Царь был окружен мракобесами: архимандритом Фотием, Руничем, Maгницким. Основанный в 1819 году Петербургский университет вскоре подвергся суровому гонению. Прогрессивным профессорам, среди них бывшим преподавателям лицея, А. П. Куницину и А. И. Галичу, было воспрещено чтение лекций.

Возникали тайные общества. В 1816 году в Петербурге зародился «Союз спасения» или «Общество истинных и верных сынов Отечества». Подлинные патриоты поняли, что нужно опять спасать отечество, что крепостнический строй губит страну, что необходимо добиваться отмены крепостного права и уничтожения самодержавия. В 1818 году, после распада «Союза спасения» возникло другое тайное общество — «Союз благоденствия».

Как бы ни были различны политические взгляды участников тайных обществ, как бы ни были разнообразны интересы представленных ими групп дворянства, членов тайных обществ того времени увлекала борьба против деспотизма, питаемая пламенной любовью к «святой вольности». Сердца их действительно «свободою горели».

В кружках обсуждались смелые политические планы. В речах собравшихся то звучали имена деятелей революции, то цитаты из «просветителей» XVIII века, то раздавался вольный стих Пушкина. Здесь светло разгоралась вера в близость появления на русском небе «звезды пленительного счастья»,[10] вера в наступление века «борений бурных неправды с правдою святой». Здесь все дышало готовностью отдать свою жизнь «на алтарь отечества». Порывы веры сменялись сомнениями в возможности победить, но сомнения не заставляли отступать перед «грозными судьбами».[11] Этих патриотов воодушевляло сознание неизбежности жертв. «Кровь мучеников — семя обращения».[12]

Таков был Петербург с его противоборствующими силами, когда Пушкин, вырвавшийся на волю из лицейского «монастыря», со всей страстью юности отдался кипению жизни. Однако это была не первая встреча его с этим «городом роковым»:[13] на заре жизни поэт дважды посетил Петербург.

О первом посещении столицы Сашей Пушкиным сохранилось семейное предание. При встрече Павел I сорвал с ребенка картуз и выбранил его няню.[14]

Вторично мальчик Пушкин был привезен в Петербург летом 1811 года своим дядею, поэтом Василием Львовичем, для поступления в лицей.

На тройке пренесенный
Из родины смиренной
В великий град Петра…
(«Городок»)

Дядя и племянник остановились в модной гостинице («трактире») Демута на Мойке.[15] Тут же по соседству остановился адмирал Пущин, также привезший своих внуков для определения в лицей. В приемной министра Разумовского Александр Пушкин познакомился с Иваном Пущиным. Мальчики быстро сошлись. Они гуляли вместе в Летнем саду, на ялике ездили кататься на острова.

После поступления в лицей, согласно строгому уставу этого учебного заведения, Пушкин был отрезан от Петербурга. Однако близость столицы живо ощущалась лицеистами, и тяга к ней была очень велика. Пушкин с нетерпением ожидал, когда

… время протечет,
И с каменных ворот
Падут, падут затворы…
(«К сестре»)

и он вырвется в «пышный Петроград».[16]

Но и воспетый Пушкиным «городок» (Царское Село) имел для него много привлекательного. К одному из любимых учителей Пушкин обращался с призывом скорее приехать в Царское Село:

Оставь Петрополь и заботы,
Лети в счастливый городок.
(«К Галичу»)

Замечательно, что поэт избегал в те годы называть столицу ее официальным именем — Петербург. В первом случае она названа «градом Петра», затем «Петроградом» и, наконец, даже «Петрополем». Видимо, западническое название отталкивало Пушкина.

По выходе из лицея Пушкин поселился в квартире своих родителей на окраине Петербурга, на Фонтанке, в доме флотского капитана Клокачева, родственника дружеской Пушкиным семьи Тургеневых, которые жили на другом конце канала.[17] Это был большой по тому времени каменный трехэтажный дом, лишенный всяких украшений, кроме оконных наличников и рустовки первого этажа. Дом Клокачева находился в «тихой Коломне», близ Калинкина моста с его четырьмя башенками, и резко выделялся среди мелких домишек этого района. Коломна в начале прошлого века была петербургским захолустьем. Ее заселяли ремесленники, чиновники и обедневшие дворяне. К числу последних принадлежала и семья поэта. Пушкин провел в этом доме бурные годы своей петербургской жизни перед высылкой его на юг (1817–1820 годы). Как жизнь поэта в московской Огородной слободе у Харитонья нашла отзвук в его творчестве,[18] так много позднее отразил он район, связанный с его юностью, в поэме «Домик в Коломне».

… Я живу
Теперь не там, но верною мечтою
Люблю летать, заснувши наяву,
В Коломну, к Покрову…

Коломна упомянута и в ряде других его произведений.[19]

Пушкина, слушавшего в лицее Куницына, Галича, Будри (брата Марата), всей душой тянуло к той среде, в которой возникали тайные общества. Однако друзья Пушкина, оберегая поэта, не хотели связывать его судьбу со своею.[20] Даже первый его друг, И. И. Пущин, держал в тайне от него свою связь с «обществом». Пушкин что-то подозревал и негодовал на друга за его скрытность.

«Самое сильное нападение Пушкина на меня по поводу общества было, когда он встретился со мной у (Николая Ивановича) Тургенева, где тогда собрались все желавшие участвовать в предполагаемом издании политического журнала. Тут, между прочим, был Куницын и наш лицейский товарищ Маслов. Мы сидели кругом большого стола. Маслов читал статью свою о статистике. В это время я слышу, что кто-то сзади берет меня за плечо. Оглядываюсь — Пушкин!.. „Как же ты мне никогда не говорил, что знаком с Николаем Ивановичем? Верно, это ваше общество в сборе? Я совершенно нечаянно зашел сюда, гуляя в Летнем саду. Пожалуйста, не секретничай, право, любезный друг, это ни на что не похоже!“»[21]

Подобные ранние случайные впечатления, а в особенности позднейшие встречи и беседы, уже после событий 14 декабря 1825 года, дали материал Пушкину для десятой главы «Евгения Онегина», им уничтоженной. Кое-что дошло до нас, отчасти в зашифрованном виде. Пушкин вспоминал, как «было над Невою льдистой».

Витийством резким знамениты,
Сбирались члены сей семьи
У беспокойного Никиты,
У осторожного Ильи.
вернуться

10

«Святой вольности», «свободою горели», «звезды пленительного счастья» — цитаты и парафраз из стих. Пушкина «К Чаадаеву» (1818).

вернуться

11

Из стих. Пушкина «В альбом Пущину» (1817).

вернуться

12

Цитата из «Апологии» Квинта Септимия Флоренса Тертуллиана (ок. 160 после 220), раннехристианского богослова (см.: Творения Кв. Септ. Флор. Тертуллиана. Киев. 1910. Ч. 1. С. 202). Труды позднеантичных и раннехристианских теологов были предметом специальных занятий Анциферова-студента в семинарии И. М. Гревса.

вернуться

13

Парафраз стихов из «Медного всадника»: «Того, чьей волей роковой // Под морем город основался…»

вернуться

14

См. цитату на с. 291 и примеч. к ней.

вернуться

15

Совр. адрес: набережная реки Мойки, 40.

вернуться

16

Из стих. Пушкина «К сестре» (1814).

вернуться

17

Имеется в виду дом № 185 по набережной Фонтанки, а не канала; дом надстроен.

вернуться

18

Подробнее об отражении этого района Москвы в «Путешествии из Москвы в Петербург» и в «Евгении Онегине» см. в кн.: Анциферов Н. П. Москва Пушкина. М., 1950. С. 15, 16, 32–33.

вернуться

19

Так, поэт поселил в доме Клокачева («В том доме, где стоял и я» (Цитата из ранней редакции поэмы «Езерский» (1832).)) героя задуманной поэмы о наводнении. Возможно, что Пушкин заинтересовал этим районом и Гоголя, который дал его красочное описание в «Портрете». (Примеч. авт.)

вернуться

20

Эта до сих пор бытующая в школьной и популярной пушкинистике точка зрения подвергнута корректировке в современных исследованиях биографии Пушкина: поэт не был принят в тайное общество прежде всего по морально-этическим соображениям (см. подробнее об этом: Лотман Ю. М. Александр Сергеевич Пушкин: Биография писателя. Л., 1981. С. 46–48).

вернуться

21

Записки Пущина о Пушкине. С. А. Штрайх. Первый друг Пушкина. М., 1930, стр. 185–186. (Примеч. авт.)

2
{"b":"104435","o":1}