Прежде чем Свенсон успел произнести хоть слово, Элоиза вскрикнула. Он повернулся и увидел, что она потеряла равновесие, а через зазор в ступеньках ее за ногу неожиданно ухватила рука полковника. Пока Лоренц отвлекал его этим представлением, словно легковерного дурачка, Аспич подкрался к ним снизу. Свенсон беспомощно смотрел, как она пытается высвободиться, наступить на кисть Аспича другой ногой, — этого оказалось достаточно, чтобы чары разрушились. Люди, окружавшие мисс Пул, ринулись вперед, отрезав Свенсона от Элоизы. Граббе рухнул на площадку, свернувшись клубком. Прежде чем доктор успел нацелить пистолет в ухо Граббе, на него набросились — он почувствовал удар кулака в челюсть, отбросивший его к перилам. Раздался крик Элоизы — ее окружили со всех сторон, он не сумел ее защитить. Его подхватили, подняли и перебросили за перила.

Когда он пришел в себя, голова его волочилась по гравию и грязи. Его тащили за ноги. Доктору понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить: руки его закинуты за голову, шинель спуталась клубком и тянется за ним, загребая рыхлую землю. Он знал, что тащат его к печи. Он повернул голову и увидел двух помощников Лоренца. А где Элоиза? У него затекла шея, все его тело ныло, но он не чувствовал той невыносимой рваной боли, которая — по тому как его тащили, как волочились его руки — была бы неминуема, будь они у него переломаны. Что случилось с его револьвером? Он выругал себя за дурацкие героические потуги. Его спасла женщина, а он предал ее своим неумелым поведением. Как только эти люди увидят, что он пришел в себя, ему вышибут мозги. А что он, безоружный, сможет против них двоих? Он вспомнил обо всех, кого подвел, — как это скажется на их судьбе?

Тащившие без всяких церемоний отпустили его ноги, и они грохнулись об землю. Свенсон моргнул, все еще пребывая в прострации, и в этот момент один из них посмотрел на него с хитрой улыбкой, а другой шагнул к печке.

— Он очухался, — сказал улыбающийся.

— Шарахни его лопатой, — отозвался второй.

— С удовольствием, — сказал первый и начал оглядываться в поисках лопаты.

Свенсон попытался сесть, но тело — неловкое, изнывающее от боли, одеревенелое — не слушалось его. Он перекатился на бок и подогнул под себя ногу, оттолкнулся, а потом предпринял неуклюжую попытку отползти прочь.

— Эй, ты куда это собрался? — услышал он смеющийся голос у себя за спиной.

Свенсон вздрогнул, ожидая в любую секунду удара лопатой по черепу. Глаза его искали какой-нибудь ответ, какую-нибудь подсказку, но видели только дирижабль, повисший над днищем карьера, а над ним — безжалостное черное небо. Неужели это конец? Такой прозаический и жестокий — забьют, как свинью на скотном дворе. В неожиданном порыве Свенсон повернулся лицом к человеку и выставил вперед открытую ладонь.

— Одну минуту, прошу вас.

Тот уже и в самом деле поднял лопату и готов был размахнуться ею для удара. Его товарищ стоял в нескольких метрах позади с металлическим крюком, которым он только что открыл дверцу, — даже на таком расстоянии от раскаленной печи Свенсон ощутил, как усилился жар. Они улыбались, глядя на него.

— Ты как думаешь, он нам деньги будет предлагать? — спросил тот, что с крюком.

— Не буду, — сказал доктор. — Во-первых, денег у меня нет, а во-вторых, если бы и были, они в любом случае окажутся у вас. При этих словах человек кивнул, усмехаясь.

— Мне нечего вам предложить. Но я могу предупредить вас… пока еще могу… потому что знаю, для вас это важно… Мне было бы жаль оставить таких честных ребят — я ведь знаю, вы всего лишь делаете то, что вам приказано, — не предупредив их об ужасной, страшной опасности.

Несколько мгновений они смотрели на него. Свенсон проглотил слюну.

— Какой еще опасности? — спросил тот, что с лопатой, перехватывая черенок, чтобы удобнее было размозжить голову Свенсону.

— Конечно… конечно… вас никто не предупредил. Ну да бог с ним… я не собираюсь вмешиваться… но если вы пообещаете выбросить это, этот предмет прямо в печь после… гм-м-м, после меня… — Его рука залезла в карман и вытащила остававшуюся там синюю карточку (он понятия не имел — какую) и поднял в руке, чтобы они увидели. — На первый взгляд это всего лишь стекляшка, я знаю… но вы должны, ради вашей же безопасности, бросить ее прямо в огонь. Сделайте это сейчас… или позвольте сделать мне…

Оборвав его на полуслове, тот, что держал лопату, сделал шаг вперед и вырвал карточку из его руки, потом шагнул назад, с угрюмой подозрительностью глядя на доктора, потом посмотрел на карточку и замер. Второй взглянул на него, потом на Свенсона, а затем подошел поближе и, из-за плеча товарища посмотрев на карточку, потянулся к ней большой мозолистой рукой. Потом и он замер, взгляд его был прикован к стеклу.

Свенсон, не веря своим глазам, смотрел на них. Неужели все так просто? Он сделал осторожный шаг вперед, но, когда протянул руку к лопате, видения карточки подошли к концу и оба человека вздохнули, отчего Свенсон замер на месте как вкопанный. Они тут же погрузились во второй просмотр — рты у них приоткрылись, глаза замаслились. С ожесточенной решимостью Свенсон выхватил лопату и нанес ею два удара плашмя сначала по черепу одного, потом — другого; они лишь успели посмотреть на него недоуменным взглядом. Бросив лопату, он взял синюю карточку и бросился прочь со всей скоростью, на какую был способен.

Гулким эхом по карьеру разнесся грохот. Шум был такой оглушающий, что Свенсон поначалу решил, будто источник внутри его гудящей головы. Видимо, это был дирижабль — его двигатель и пропеллеры! Что приводит его в действие, подумал он, — пар, уголь? Кабина в металлическом каркасе на вид была прискорбно хрупкой. Слышал ли кто-нибудь его разговор с теми двумя? Он поднял глаза, прищурился — что случилось с его моноклем? — глядя на демонический воздушный корабль. Дирижабль поднялся на высоту рыжеватых каменных стен и держался лишь на нескольких тонких тросах. В окне гондолы виднелись какие-то фигуры, но слишком далеко, чтобы можно было разглядеть. Его интересовали не они. Что сделали с Элоизой?! Если ее не тащили вместе с ним в печь, если она жива, то что с ней сделали?

На высокой лестнице, казалось, никого не было, вот только на самом верху, на уровне кабины дирижабля, виднелись какие-то фигуры. На дне карьера он увидел только трех человек, занимавшихся последними тросами, их внимание целиком было где-то там — наверху. Наконец доктор Свенсон поднялся на ноги, с его шинели, подчиняясь закону притяжения, посыпались на землю мелкие камушки и песок. Он поплелся к лестнице, правая его нога волочилась, глея, плечо и голова ныли. Он отер губы грязным рукавом и сплюнул — в рот ему попал песок. На его лице была кровь — его собственная? Он понятия не имел. Фигуры на гигантской лестнице, видимо, были мужчины и женщины с поезда. Была ли среди них мисс Пул? Нет, возразил он сам себе, с ними никого из важных лиц быть не должно. Эти уже отработанный материал. Мисс Пул махнет им ручкой из гондолы, отправляясь с остальными в Харшморт. Где же Элоиза?

Свенсон прибавил шагу, преодолевая сопротивление своего тела. Его пальцы нащупали портсигар в кармане. В нем оставалось три сигареты, и он, хромая все дальше, засунул одну в окровавленный рот, а потом вскрикнул от боли, попытавшись зажечь спичку о ноготь большого пальца. Он закурил сигарету, затянулся, с наслаждением набирая полные легкие дыма. Тряхнул рукой, прогоняя боль, подтащил вперед правую ногу и наконец выплюнул из горла комок мокроты, крови и пыли. Глаза у него слезились, но дым тем не менее доставлял удовольствие, напоминая ему каким-то образом о его миссии. Он становился неумолимым, неукротимым, легендарным врагом. Он сплюнул еще раз, и тут ему опять повезло: он бросил взгляд в то место, куда пришелся плевок, чтобы посмотреть, есть ли в нем кровь, и увидел в грязи какой-то отблеск. Это было стекло — его монокль! Цепочка порвалась, когда его волокли к печи, но стекло осталось целым! Он протер его как мог, глупо улыбаясь, потом вытащил подол рубашки и протер стекло еще раз — его рукав безнадежно замарал стекло. Наконец он вставил чистый монокль в глазницу.