Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– Именно так. Я никогда не позволю никакой женщине разубедить меня в том, что я считаю правильным.

– Как счастлива наша страна иметь такого короля. Когда я вспоминаю предшествующее правление… Но это не важно… Теперь-то все неприятности позади. Вы, вероятно, намерены передать нашей дорогой маленькой королеве ваше пожелание, чтобы она надела свои драгоценности… Но, конечно… между нами говоря… мы не придаем всему этому особого значения. И я знаю, Ваше Величество согласится со мной, нам следует дать понять королеве: вы решительно против того, чтобы она руководила вами. Ее долг подчиняться своему мужу. – Прежде чем Георг успел вымолвить слово, Бьют поспешно продолжал: – Просто счастье, что в этом незначительном вопросе мы можем направить стопы Ее Величества по правильному пути. Мы можем, очень учтиво, разъяснить ей мнение Вашего Величества, за что, я в этом уверен, зная женщин, она будет уважать вас… гораздо больше, чем если бы вы дали ей волю и позволили руководить вами.

Стоило ли поднимать такой шум из-за пустяка, подумал Георг; но, правда, он действительно категорически против того, чтобы им управляли женщины. Лорд Бьют прав, впрочем как всегда, подчеркивая, что Шарлотте следует дать это понять с самого начала.

Вскоре после этого разговора вдовствующая принцесса с большим удовлетворением увидела, что королева пошла к причастию, надев свои драгоценности.

Через три недели после свадьбы наступил знаменательный день – 22 сентября, на который была назначена коронация. На всем протяжении пути от дворца к Аббатству были сооружены подмостки, а за места у окон брали высокую плату. Лондон с нетерпением жаждал увидеть коронацию нового короля, который пользовался популярностью в народе, потому что родился в Англии, выглядел и говорил как типичный англичанин и к тому же он стал первым королем-англичанином со времен правления Якова Второго. Но народ невзлюбил Якова и даже низложил его, поэтому все предпочитали вспоминать времена, когда правил добрый Карл Второй, когда этот романтичный монарх вернулся в Англию, и на радость всем произошла реставрация монархии. Но это было сто лет назад… И вот теперь у них другой король – Георг, их король, который не так давно взошел на трон и только что женился. Ну, конечно же, все они должны выйти на улицы в этот славный сентябрьский день и громкими криками заявить ему о своей верности.

Была еще и королева… правда, она – немка, не говорящая по-английски, что вызывало у многих недовольные гримасы. Они устали от немцев, которые не могли, или не хотели говорить по-английски. Но она молода, и если будет вести себя должным образом, народ примет ее, ведь король выбрал ее, несмотря на то, что положил глаз на леди Сару Леннокс, которую все предпочли бы с большей радостью. Очаровательная английская девушка всегда лучше, чем уродливая немка. Но, тем не менее, сегодня предстояла коронация, а всякое новое царствование означало новые надежды на лучшие времена.

Шарлотта проснулась от сильной зубной боли и невралгии. Она решила не говорить об этом мадам фон Швелленбург, которая, как Шарлотта вынуждена была признать, становилась просто несносной, взяв на себя роль главной среди фрейлин королевы и установив за правило, что обращаться к королеве все должны только через нее. Шарлотте нужно будет предостеречь Швелленбург, что английским фрейлинам это не понравится. Она уже слышала, как мисс Чадлей резко отпарировала какое-то замечание Швелленбург. Та, конечно, не поняла его смысла, но Шарлотта догадалась, что это была остроумная игра слов, от которой все прыснули от смеха.

Мисс Чадлей и маркиза Лорн внешне были очень дружны между собой, но Шарлотта догадывалась, что между ними существует определенная неприязнь из-за герцога Гамильтона, первого мужа маркизы, который некогда был обручен с Элизабет Чадлей. Шарлотта опасалась, что эти две женщины несколько легкомысленны.

Но сейчас королева слишком страдала от боли, чтобы думать о них. Она лежала в постели, с ужасом представляя себе тот момент, когда ей придется подняться и готовиться к церемонии.

Этот момент не заставил себя долго ждать. Вокруг нее засуетилась Швелленбург, тараторя на немецком, что это слишком ответственный случай и поэтому только она должна быть возле королевы.

Шарлотта чувствовала себя слишком утомленной, чтобы пресечь ее бурную деятельность, но она понимала, что вскоре придется охладить пыл Швелленбург. Шарлотта спокойно стояла, пока ее облачали в великолепное одеяние из пурпурного бархата, отороченного горностаем; и молила о том, чтобы корона, которую ей придется надеть, не оказалась слишком тяжелой.

Настроение у Шарлотты немного улучшилось, когда она ехала к аббатству по улицам города рядом с Георгом; с каждым днем она испытывала к нему все большую привязанность; ей хотелось даже написать своей семье о том, как она довольна своим мужем. Он так добр, и никогда даже намеком не дал понять, что влюблен в другую женщину и не упоминал о своих былых романах. Ей хотелось поделиться с ними, как она довольна своей жизнью. Брату, конечно, все равно; а как рассказать Кристине, если это заставит ее только еще горше сожалеть о своей злосчастной судьбе. Если Шарлотта напишет Иде фон Бюлов, то при Мекленбургском дворе сразу же пойдут сплетни, и, разумеется, дойдут до Кристины. Нет, она должна держать свою радость при себе.

Георг выглядел величественно в своей коронационной мантии; его лицо раскраснелось, а глаза казались синее обычного; он излучал волю и целеустремленность, люди ощущали это и потому приветствовали его громкими и одобрительными возгласами. «Боже, храни короля!», – кричали вокруг. Шарлотта уже достаточно знала английский, чтобы понять эти слова. Кое-где слышалось: «Боже, храни королеву!». Она кланялась и улыбалась и верила в то, что великолепное одеяние хоть немного скрашивало невзрачность ее лица.

Торжественная церемония вначале шла без всяких помех. Доктор Секер, архиепископ Кентерберийский, облаченный в расшитую золотом белую ризу, сообщил всем присутствующим на церемонии, что он представляет им Георга – «бесспорного короля государства».

Шарлотта и Георг прошли к алтарю, где лежала открытой большая Библия. Шарлотта отрепетировала свою роль и выучила слова, которые должна была произнести.

– «Даете ли вы торжественную клятву управлять народом Королевства и принадлежащими ему доминионами в соответствии с принятыми Парламентом законодательными актами, а также основываясь на законах и обычаях Королевства?»

– Торжественно клянусь! – ответил король, положив руку на Библию.

Затем настала очередь Шарлотты. Ей удалось произнести слова клятвы без особых усилий, но она с облегчением вздохнула, когда, наконец, прозвучало:

– Приложите ли вы все свои силы к тому, чтобы соблюдать Божьи заповеди, а также истинно евангелистское вероучение и протестантскую реформистскую религию, официально установленную законом?

Шарлотта вновь дала безупречный ответ и, отойдя от алтаря, села, а король направился к креслу Святого Эдуарда для помазания.

В тяжелой короне Шарлотта чувствовала себя неудобно, и обрадовалась, когда они снова подошли к алтарю, чтобы принять причастие. Георг спросил у доктора Секера:

– Не полагается ли мне снять корону, когда я преклонюсь пред королем всех королей?

Доктор Секер не знал таких тонкостей этой процедуры, и решил посоветоваться с одним из епископов. Однако тот тоже не смог ответить на этот вопрос, король заявил, что им с королевой, скорее всего, следует снять свои короны.

Архиепископ засомневался, останется ли прическа королевы безупречной, к тому же, по его мнению, этого от них никто не ждет.

– Хорошо, – сказал Георг, – сейчас мы можем считать корону Ее Величества обычным дамским головным убором, а не принадлежностью королевского костюма.

Затем он снял свою корону и попросил королеву сделать то же самое. Шарлотта была удивлена, так как совсем недавно ей велели по его приказу надеть все свои драгоценности, когда она шла к причастию. Интересно, помнит ли король о том случае? Что же изменилось, почему ее в тот день заставили надеть все драгоценности, а теперь – снять корону?

20
{"b":"104241","o":1}