Литмир - Электронная Библиотека

Оглядевшись, Митиери заметил, что как раз напротив их участка, отмеченного кольями, стоят два экипажа: один очень старый, с верхом, плетенным из листьев ореховой пальмы, и второй — чуть поновее, с верхом, плетенным из бамбука.

Митиери распорядился:

— Поставьте по обе стороны дороги, друг напротив друга, мой экипаж и экипаж моих братьев так, чтобы мы могли легко беседовать между собой и с женщинами нашей семьи и чтоб нам было все хорошо видно…

Челядинцы засуетились.

— Надо подать немного назад ваши экипажи. Мы поставим здесь свои, — сказали они людям, которые расположились по другую сторону дороги, но те, оскорбившись, не тронулись с места.

Митиери спросил:

— Чьи экипажи?

— Тюнагона Минамото.

— Будь хоть тюнагона, хоть дайнагона, нечего было ставить экипажи там, где огорожена земля, точно другого места не стало. Отодвиньте их немного назад.

Челядинцы Митиери собрались гурьбой, чтобы отодвинуть назад чужие экипажи, но навстречу им вышли слуги тюнагона и начали словесную перепалку:

— Зачем вы так бесчинствуете? Экие скорые на руку! Да разве ваш надутый спесью господин не такой же тюнагон, как наш? Или ему принадлежит весь Первый проспект из конца в конец? Самоуправцы!

Но тут один из слуг Митиери, особенно злой на язык, бросил в ответ:

— И бывший наш государь, и будущий государь, наследник престола, и принцесса-весталка, все уступают дорогу нашему господину, вот он какой, не знаете, что ли?

Другой подхватил:

— Да как вы смеете равнять вашего господина с нашим? «Такой же тюнагон»! Скажут тоже! Болваны!

Слуги старого тюнагона не остались в долгу, они отвечали бранью на брань и ни за что не уступали места. Митиери подозвал к себе меченосца и сказал:

— Надо немного осадить вон те экипажи.

Челядинцы, не спрашивая позволения, отодвинули назад чужие экипажи. Их противники оказались в меньшинстве и ничего не могли сделать. Немногочисленные скороходы тюнагона рассудили так:

— Что пользы в ссоре? Лучше не ввязываться в драку, еще наживешь себе беды. У нас хватило бы мужества пнуть ногой в зад самого первого министра, но этот молодой вельможа — другое дело, мы и пальцем не дотронемся даже до его последнего слуги.

И вкатили свои экипажи в ворота первого попавшегося дома. А сидевшие в экипажах женщины только молча поглядывали сквозь плетеные занавески.

Вот до какой степени люди трепетали перед Митиери.

Жена и дочери тюнагона только вздыхали:

— Бесполезно спорить! Мы бессильны ему отплатить. Тем бы дело и кончилось, если бы глупый старикашка тэнъяку-но сукэ не заявил:

— Почему это они посмели загнать наши экипажи куда-то на задворки? Кто им дал такое право? — И выступив вперед, начал браниться. — Не смеете вы так своевольничать! Если вы наперед огородили место кольями, то, конечно, вольны поставить там свои экипажи, но по какому праву вы велели убрать наши? Ведь они стояли напротив, через дорогу. Погодите, вы еще раскаетесь! Поплачете вы у меня! Я вам отомщу!

Увидев тэнъяку-но сукэ, меченосец подумал: «Ага! Знакомое лицо… Где-то мы с ним встречались… — и вдруг вспомнил: — Так вот это кто! О, вот удача! Попался мне наконец!»

Митиери тоже приметил ненавистного старика.

— Эй, Корэнари! — крикнул он. — Зачем ты позволяешь ему так ругаться?

Меченосец сразу все понял и подмигнул задорным челядинцам, а те рады стараться, сразу налетели на тэнъяку-но сукэ.

— Что такое! Этот старикашка смеет грозить нам. А нашего господина ты, значит, и в грош не ставишь? Так, что ли?

Размахивая своими веерами с длинными ручками, они внезапно сбили шапку с головы старика. И все увидели, что жидкие прядки волос связаны у него на макушке в маленький пучок, а голый лоб ярко блестит. Зрители, стоявшие толпами по обе стороны дороги, чуть с ног не упали от смеха.

Тэнъяку— но сукэ побагровел от стыда. Прикрыв свою лысую голову руками, он хотел было спрятаться в экипаже, но челядинцы Митиери схватили его и давай пинать ногами куда попало, приговаривая:

— Вот тебе! Вот тебе! Будешь грозить нам! Натешились над ним вволю.

Старик в голос вопил:

— Умираю! Смерть моя пришла! — Но слуги все не унимались. Под конец старик и дышать перестал.

Митиери кричал только для вида:

— Стойте! Остановитесь! Довольно!

Слуги Митиери бросили жестоко избитого тэнъяку-но сукэ в главный экипаж, где сидела сама Китаноката, а потом разошлись до того, что начали толкать и пинать экипажи. А слуги тюнагона дрожали от страха и даже близко не осмелились подойти. Они держались в стороне, как будто это их не касалось, и только издали следили за экипажем. Челядинцы Митиери загнали его в глухой переулок и бросили там посреди дороги. Лишь тогда слуги тюнагона решились подойти к экипажу. Он стоял, запрокинувшись оглоблями кверху: жалкое зрелище!

Женщины в экипаже, — громче всех Китаноката, — кричали в голос:

— Не хотим здесь оставаться! Домой! Скорее домой!

Но когда по их просьбе запрягли быка в повозку, оказалось, что челядинцы Митиери обрезали веревки, которыми был привязан к дрогам плетеный кузов. Он упал посреди дороги, а бык потащил дальше одни опустевшие дроги с колесами. Простолюдины, которые толпились на улице, чтобы поглазеть на процессию, за бока схватились от смеха… Хохот, крики! Слуги тюнагона, следовавшие за экипажем, попадали от неожиданности на землю и некоторое время даже не в силах были подняться…

Щелкая пальцами, они сетовали:

— Ах, видно, нынче выдался особенно злосчастный день. Не следовало сегодня и выезжать за ворота. Такой неслыханный срам на наши головы!

Предоставляю читателям самим вообразить, что должны были чувствовать женщины в экипаже. Скажу только, что все они горько плакали от обиды и страха.

Китаноката сидела в экипаже позади своих дочерей, и потому, когда кузов внезапно оторвался, от сильного толчка она кубарем вылетела на дорогу. Тем временем бык продолжал невозмутимо шагать дальше, таща за собой пустые дроги. Кое-как, с трудом мачеха взобралась обратно в кузов, но, падая, она поранила себе локти и теперь громко плакала и охала от боли.

— За какие грехи я терплю такое наказание! — причитала она.

— Тише! Тише! — унимали дочки свою матушку.

Наконец подоспели слуги. Видят, случилась большая беда.

— Что делать! Понесем кузов на плечах, — стали они совещаться между собою.

— Ну и никудышные же ездоки! — смеялись в толпе.

Слуги тюнагона так растерялись от стыда, что не раскрывали рта и только молча глядели друг на друга как потерянные.

Наконец привезли назад дроги, поставили на них кузов и тронулись в обратный путь, но перепуганная госпожа Китаноката не переставала вопить:

— Потише! Ай, вывалите!…

Пришлось ехать шагом. Кое-как, медленно-медленно дотащились они до дому. У Госпожи из северных покоев лицо опухло от слез. Ее внесли в дом на руках, так сильно она расшиблась.

— Что случилось? Что случилось? — в испуге закричал тюнагон. Когда он услышал рассказ о том, что вытерпели его жена и дочери, то чуть не умер на месте. — Ужасный стыд! Так меня унизить! Постригусь в монахи! — восклицал он, но, жалея жену и дочерей, не исполнил своего намерения.

В обществе много толковали, посмеиваясь, об этом происшествии. Отец Митиери строго спросил своего сына:

— Неужели это правда? До меня дошел слух, что челядь разбила экипаж, в котором ехали женщины, и что среди этих буянов особенно отличились твои слуги из Нидзедоно. Как мог ты допустить такое бесчинство?

— О нет, слухи преувеличены, — ответил Митиери, — Ничего особенного не случилось. Я приказал заранее огородить кольями место для наших экипажей. Зачем же слуги тюнагона именно там, как нарочно, поставили экипажи своих господ, хотя всюду вдоль дороги было сколько угодно свободного места? Мои слуги, понятно, не стерпели этого, вот и вспыхнула перебранка. В конце концов челядинцы мои до того разгорячились, что в пылу ссоры перерезали у чужого экипажа веревки, которыми был привязан кузов к дрогам. Один из людей тюнагона стал поносить моих слуг. А те сбили с него шляпу и давай колотить, не слушая никаких уговоров. Оба мои брата были тут же и все видели. Они могут подтвердить мой рассказ. Люди представили вам все дело гораздо страшнее, чем оно было на самом деле.

30
{"b":"100953","o":1}