Историческая фигура и диктатор предстает здесь не как реальное лицо, но скорее как принцип и аллегория. Средоточие жажды власти, трусливой подозрительности и агрессии. Все доведено до бредовой крайности, вывернуто наизнанку. Многослойные, громоздкие речи Гитлера перед своими приближенными – поварами, парикмахерами, любимой женщиной… Помимо фигуры диктатора в широкой массивной раме мы видим галерею мелких портретиков: испуганные, раболепствующие, тихо и незаметно протестующие так называемые маленькие люди, раздавленные тиранией.