Шесть бутылок водки в рюкзаке, двадцать пачек «Примы», несколько коробков анаши, два си–ди плэйера, батарейки, диски, помада, прочая мелочь…

 Вроде, ничего не забыл…

 Он, крякнув, поднял рюкзак, забросил на спину, вышел. Спускаться с одиннадцатого этажа пришлось своим ходом, лифт как обычно не работал. Ну да ладно, спускаться — это тебе не подниматься.

 Допилил трамваем до Староградской, вышел, направился вдоль парка к объездной. Перешел дорогу, которую, в этот ранний час, можно было перейти свободно. Покосился на гаишников, стоящих метрах в ста дальше, юркнул в начинающейся за объездной березняк.

 Дорогу он знал как свои пять пальцев, но, как обычно, долго петлял. Во–первых, чтобы не натаптывать тропу; во–вторых, мало ли что — увяжется какой–нибудь излишне любопытный чел.

 Ходил кругами вокруг «ворот», постепенно сужая эти круги, поминутно озираясь. Потом резко рванул, пробежал последний десяток метров на полном ходу. Если даже кто и следит за ним, так все равно от неожиданности потеряет.

 Добежав до ямы, спрыгнул в нее с разбегу.

 Вылез уже неторопливо, отряхивая штаны, отдирая налипшие головки репейников и «собачки». Все еще переводя дыхание, двинул по березняку вперед. Достал из кармана пачку «Мальборо», закурил с наслаждением. В этом чистейшем воздухе, в этой тишине и покое покурить — одно несказанное удовольствие.

 На всякий случай врубил погромче старенький кассетник, который купил за сто рублей у какого–то деда на Митькиных рядах. Тот, надрываясь и хрипя, поминутно зажевывая истертую ленту попытался озвучить «Нирвану». Это так, на всякий случай. Вдруг эти олухи не разберутся спросонья, пульнут из своих рогаток. А из этих рогаток они белке в глаз на сто шагов попадают.

 Пройдя лесом метров триста, услышал знакомый посвист, который так и будет сопровождать его до самой деревни — засевшие на деревьях эльфы–караульные будут передавать его с рук на руки, предупреждая следующий пост, чтобы были внимательны, чтоб не стрельнули ненароком в своего. Выключил надоевший хриплый кассетник.