Ураган, свирепея, выл и хохотал безумно, страшно, носясь над спящим океаном. Разбудил. И древний как мир старец, недовольно ворча, тяжело заворочался, вздыхая и все выше вздымая крутые ребра волн.    Но ветер все никак не мог угомониться. Он рвал тугие космы аспидно-черных туч, кромсал их огненными мечами молний, и небо, взрываясь неистовым криком, плакало от обиды и боли холодными струями ливневого дождя.   Утлое рыбацкое суденышко швыряло из стороны в сторону, словно сорванный с ветки лист. Паруса давно превратились в неопрятные лохмотья, мачта наклонилась и грозила окончательно затопить и без того опасно накренившийся хлипкий парусник. Из воды то тут, то там выглядывали верхушки подводных утесов, обнажавшихся при очередном откате бурунов.    На палубе, ухватившись на мачту, стояла девушка. Длинные пряди волос липли к ее бледному лицу, хлестали по обнаженным плечам, больно путались среди обрывков снастей. Мокрое, тяжелое, разорванное на груди платье, словно тисками сковало хрупкую фигурку. Ледяная вода то и дело окатывала, полностью скрывая ее под собой, но девушка, словно не замечала этого. Ее голова была запрокинута к небу, глаза закрыты, а губы что-то беззвучно шептали. И вдруг, когда очередная волна обрушилась на палубу, она закричала пронзительно и страшно, а потом ... разжала руки...