| | | Написал
Боль — «бетховенский» стук судьбы в дверь в тональности momento mori[198] с ответным ему capre diem[199]. Ты вырван из суеты, погружен в пучину страдания, отчего отлично осознаешь, как это хорошо — жить, как ты любишь это дело, как не хочется умирать. Для здорового день пролетает мигом, для больного неизмеримо долго тянутся минуты. Каждую секунду терпеть боль, превозмогать недуг становясь в этой борьбе чуть ли не властелином собственного времени. По крайней мере, остатка своего времени отведенного на размышления, на осмысление своего бытия. Опытные врачи часто ставят диагноз обострения язвы или приступов сердечных болезней по одному очень характерному высказыванью пациента: «К чему эта суета, посмотрите, как прекрасна природа вокруг, как хорош самый обычный день. Что еще надо человеку в жизни?». Врач кивнет головой: «Что, так сильно болит?».
Что говорить о самых простых психологических ходах сознательных и подсознательных. Болезнь — лучшее избавление от тягот работы, опасностей службы (даже если отбросить симулянтов и «самострелов»), от смертельной усталости, от запутанных личных катаклизмов, от «трудных времен», от нежелательных встреч и принятия тяжелых решений. В болезни все решается и «рассасывается словно само собой». От всего на свете можно укрыться под больничным одеялом, обрести отдых, покой, уединение. Стать философом, избавившись от докуки. Лучше болезни в качестве универсального рецепта от суетной жизни «можно прописать» только смерть.
А сама костлявая? Сколько тонких и глубоких переживаний доставляет нам пребывание на грани. Благо состояния эти многократно описаны, иначе многое можно порассказать. Человек чуть ли ни Богом становишься, победив Смерть!
Мнительность тоже неплоха: «что-то мне неможется. Может, помру?» Прекрасная замена встречи лицом к лицу с костлявой. Сколь сладки твои подозрения если в глубине себя уверен, что завтра, минимум через неделю, будешь резвиться на лужайке как нив чем ни бывало.
Смотрите сколько радостей в болезни, хоть показан лишь самый краешек айсберга «счастья болеть».
А сколь радостно выздоровление. Встав с постели еще слабый, шатающийся, ты уже уверяешь себя что именно ты главный победитель хвори. Врачи так… мастеровые, подручные. Ты крепок духом, любишь себя, уважаешь за стойкость в страданиях. Сладостно приобщаешься вновь ко всем благам здоровой жизни, что приобретают новый вкус и аромат. Как радостна мысль, что все недуги уже позади, что пора задышать полной грудью. Мазохизм? Еще какой! Всеобщий неосознанный, полуосознанный и вполне, вполне осознанный.
Выходит болеть хорошо? Не хорошо и не плохо — «нормально», поскольку болезнь данность жизни, если ни сама жизнь. Мы переболеваем возрастом, страной, идеями, религиями, страстями, мыслями, конфликтами, любовью, человеком. Все мы, в известном смысле, больны. Что говорить о женщинах, которых Бог (простите, Природа) заставляет болеть раз в месяц, а мы — грешные, трясомые ferbuis erotica[200] периодически заражаем их новыми чадами, внося инфекцию сперматозоидов. Ничего, терпят.
Грешно смеяться над больными людьми! Грешно. Только нельзя иначе. Все мы грешны, да и сама церковь учит нас помнить о «биче Господнем», то бишь о болезнях. Де, праведники в награду за безгреховную жизнь вовсе не болеют, а если болеют, то во испытание духа, а если не во испытание, так в искупление страданием, а если не в искупление, то уж точно во спасение. И крест животворящий врачует, и святыни исцеляют, и незрячие прозревают, и глухие услышат, и немые воспоют. В церкви все однозначно, как в клинике: «грех — страдание — искупление — спасение». Божий промысел.
Что глаголили иные религии о болезни? Человек это Вселенная, самое главное в нем Жизнь-Природа. Почему, в таком случае, не является вселенной орангутанг, дельфин, акула, амеба, былинка? Где грань примитива? Где грань усложнения?
Что для человека в Природе главное? «Отбор, выживает сильнейший». Этакий жесткий инструментарий в руках Матери-Природы на пути к совершенствованию видов и разрастанию вселенской гармонии. Слабый умирает. Следовательно, больной обречен? Что, конечно, не всегда и не везде так. В больших животных сообществах солидарность видовая, семейная социальная порой важней силы. Животные склонны лечиться, зарываться в грязь, пожирать коренья, травы, плоды и минералы, поститься, затаиваться и отлеживаться, совершать множество действий, будто им это доктор-ветеринар прописал. Не люди придумали болезни, не они изобрели и лечение.
Болезнь это неотъемлемое свойство живой природы, ее второе естество, поскольку в природе не существует Смерти. То есть смерти как игры воображения, той смерти, о которой люди привыкли говорить и думать. Вечно довлеющей, культовой. «Смерти как представления о ней». В Природе есть страх, даже не страх собственно смерти, но страх опасности, угрозы. В своем внутреннем ощущении животные бессмертны, иногда у высших млекопитающих проявляется желание скончаться в одиночку, лишь у приматов наблюдается особое отношение к умершим сородичам. Для животных существует только mors immortalis[201].
Столь же дико для животного желание самоубиться. Попадаются тому довольно редкие исключения призванные правила подтверждать. Поэтому животное не властно над своей жизнью, в конечном итоге над судьбой и болезнями. Ergo: болезни для человека (равно инстинкты) есть инструмент жизни, ее мудрости, внутренне знание кривых дорожек окрест торного пути, который, как известно определен как: «шаг влево, шаг вправо — побег, прыжок на месте — провокация».
Шаг человека из животного мира явился осознанием ценности собственной жизни, ее конечности и самоценности. Далее начался прогресс, когда всякая ценность обречена стать разменной монетой в круге иных ценностей. Конечно и волчица, и травоядная скотинка зачастую готовы пожертвовать жизнью защищая потомство, тигр или медведь драться насмерть за территорию. Но животные не осознают опасности борьбы до конца, поскольку «бессмертны». Они гуманны, поскольку не имеют представления о страданиях и мучениях других. Матери-самки по писку детенышей узнают, что те голодны или больны, но писк активирует материнский инстинкт, но не память о подобных же страданиях собственного детства.
Человеку дано неоспоримое преимущество перед остальным миром: знание о своем конце, ему же придано прекрасное орудие познания — болезнь. Червь, источающий душу мыслями о смерти.
Надо болеть или нет? Надо ли лечить? Безусловно надо»! Но как? Раз людям ведомы прививки, так, почему бы, не научится управлять болезнями, не сделать их вторым естеством. С точки зрения медицины — ересь и чушь, но имейте терпение читайте дальше.
Болезни мудры: точно оценивают как физический, так и психологический, моральный, интеллектуальный и все прочие ресурсы организма. Не потенциал, а именно ресурс. Болезни удивительно психологичны, более того, неотъемлемая часть психической жизни. Болезни на удивление логичны.
Не только мудрецам в башнях из слоновой кости под силу постичь удивительную логику, неизбежность, закономерность каждой болезни или раны в жизни каждого конкретного человека. Болезни это «продукты жизнедеятельности», подспудное alter ego[202], человека. Барьеры за которые хода нет — иначе смерть или возможное бессмертие поскольку излечившийся от смертельной болезни получает «второй», «посмертный» срок дополнительной жизни. Так зачем с ними так рьяно бороться? Бороться с усердием, сравнимым только с усердием истребления природы вокруг себя и насаждение искусственной среды.
Человек борется не только с собственными болезнями, но и с болезнями искусственной среды: домашних животных, культурных растений. Борется с вредителями посредством гербицидов и дефолиантов, даже бактериологическим оружием. Заражает вредителей-насекомых и «вредных» животных всякой заразой. Замахивается на вредителей лесов, считая леса своей непреложной собственностью, источником ценной древесины и чистого воздуха. Опрыскивает леса химикалиями, уничтожает малярийные болота, травит самих малярийных комаров. Его карающая длань дотягивается до всех созданий «извергнутых адом». Человек вычищает Природу под себя, стремясь стерилизовать ее, как собственное жилище.
Invitum qui servat idem facit occidenti[203]. Выбирая между болезнью и смертью, люди в подавляющем большинстве выбирают первое. Лишь немногие просят об эвтоназии (автоназии). Болезнь мудра, поскольку точно знает о нас самих, чего мы не знаем сами: наш предел. Знают сколько мы можем работать, сколь тяжелый камень поднять, сколько и какой дряни есть, в каких худых местах сколько сможем прожить, сколько можем совершить половых актов и с кем. До какого предела, до каких пор можем во имя и во благо своей жизни совершать насилие над собой, над своим телом, над собственными мыслями, что приказывают телу. Не секрет, что большинство болезней проистекают от Болезней Духа и Разума. Болезнь всему ставит внутренний предел внутри нас, как снаружи ставят его увечья и гибель.
В стародавние времена не столь далекие по историческим меркам болезни обладали жестокой евгенической мудростью спартанских стариков. Решали кому жить, кому умереть определяя главное: «от какой болезни кому умереть». До «победы» над оспой и туберкулезом (главными причинами смерти еще какие-то 200–300 лет назад) именно болезни сотни тысяч лет формировали генетический и прочие облики человечества. О внешнем облике особенно «заботилась» оспа.
Если разобраться, смерть весьма логична в сюжете жизни каждого человека, каждого существа. Vita incerta, mors certissima[204]. Но человек уносит эту мудрость урока смерти с собой. Только он может понять свою смерть, постигнуть ее причину. Остальным остается лишь догадываться.
В отличие от смерти болезнь многократна, поэтому учит большему, преподносит урок, устраивает экзамен и переводит в следующий класс в школе жизни. Учит того, кто намерен учиться.
«Первый класс» — выработка своеобразных условных рефлексов: если постоянно копаешься в грязи, то получай дизентерию, а то и холеру, весь букет «болезней грязных рук». Соблюдай чистоту!
«Второй класс» — если жить в стерильной чистоте, то с большой вероятность заполучишь астму, что может оказаться смертельна. Иммунная система не получая притока «внешних врагов» займется разрушением организма. Так что современный лозунг звучит уже так: «соблюдай чистоту, но не увлекайся!»
«Старшие классы» учат осознанию причинно-следственных связей: если пристрастен к выпивке, то, в конце концов, получишь цирроз печени и алкогольную деградацию личности.
«Школа» — самые очевидные связи, примитивные наглядные уроки где «оставляют на второй год», устраивают «переэкзаменовку», чтобы вечно не ходить «в двоечниках». Примеров тысячи, и они составляют большинство причин заболеваний в той или иной форме.
Болезнь погружает организм в пучину боли и страданий, тем самым, обучая мириться с ними и преодолевать, закаливая дух. Учат терпеть, концентрировать волю, сосредотачиваться на самом главном. В конце концов обучают управлять своим организмом, властвовать над своей личной, главной Болезнью. Если болезнь хроническая (а болезни духа именно такие, а от них проистекает большая часть остальных болезней) например туберкулез, диабет или язва человек учится существовать с ними, выработать modus vivendi[205], длительную стратегию жизни и лечения, преодоления приступов. «Хроник» всегда помнит о болезни, которая во многом определяет его поведение и черты характера, вторым естеством. Многолетняя война учит побеждать в мелких схватках, продвигаясь шаг за шагом, чтобы в конце концов победить и избавиться от недуга. Учит быть терпеливым и мудрым.
Причиняемая болезнью боль и прочие страдания концентрируют на них разум, сосредотачивают волю только на одной цели тем самым предоставляя организму «мыслить» самостоятельно, включить защитные механизмы, предоставляя ему самому реагировать естественным образом как следует заработать иммунитету. Разум понуждает тело собраться с силами, напрячься, вывести себя из психологического состояния «разбитого организма». Остальное сделают «здоровые силы организма», его внутренняя способность мыслить, действующая даже в состоянии комы и смерти мозга.
Нечто мощное внутри человека мыслит и действует «от имени его тела», разговаривая с разумом в основном на языке болезни. Разуму свойственно переоценивать собственные силы и ресурсы, свойственно сосредотачиваться на цели и упорно ее достигать, свойственно подчиняться чужому разуму и воле, браться за выполнение задач непосильных.
Разум ради пустяков тщеславия, карьеры, «жизненной необходимости» может загнать организм в тупик, поставить его на грань, вовсе не думая о последствиях. Il fine giustifica i mezzi[206]. Сколь жестока эта теза в отношении собственного тела! Отдохнуть от изнуряющей работы, даже подлечиться можно потом, когда-нибудь. Тогда организм остается один на один с угрозой, ставится пред выбором: «или тяжелое нервное истощение или неделя гриппа». Естественно организм, блюдя свой интерес, выбирает более безобидный грипп предоставляя разуму вполне корректное оправдание. Болезнь всегда оправдание особенно если ей предшествовало длительное напряжение сил.
Точно также ведет себя организм если человек стоит перед неразрешимым нравственным выбором, суровым противоречием между эмоциями и разумом. В таком случае случится не просто «грипп», поскольку отговорка «заболел» не избавит разум от нравственных мук, являясь вариантом душевной слабости, симуляции, ухода от ситуации, проигрыш. Человек должен продемонстрировать мужество, способность разрешить ситуацию после выздоровления. «Идеален» для такой ситуации несчастный случай с не фатальными, но болезненными увечьями. «Травматическое заболевание». Если человек чувствует, что после возвращения к ситуации у него не хватит воли и душевных сил разрешить ее в свою пользу, то может случиться и сумасшествие — извечный вариант вечного ухода слабых духом от неразрешимой ситуации. «Болезнь психики». Соматическое мышление организма здесь встречается с мышлением подсознания.
В только что описанной ситуации человек с довольно сильными моральными установками при невозможности открыто разрешить сложную психологическую проблему, в то же время, соблюдая запрет на самоубийство или считая наложение на себя рук проявлением недостойной слабости, может спровоцировать смертельный несчастный случай. «Смерти ищет» говорят про таких. Увязка разнонаправленных векторов «разум — подсознание — инстинкты» с одной стороны и «рефлексы — «соматическое мышление» в сумме создают довольно сложные модели поведения.
Например, перед боем разум понимает что лучше не есть, двигаться будет тяжело, а в случае ранения в брюшную полость рана может быть смертельной, но подсознательно человек желает отвлечься и получить удовольствие — хоть от пищи (пусть в последний раз), взволнованный мозг требует притока глюкозы. Часто в такой ситуации бойцы действительно начинают «жрать, как сумасшедшие», и, все же у большинства «кусок в горло не лезет». Срабатывает соматическая защитная реакция. Бывают в бою и «запоздалые соматические реакции организма» с непроизвольной рвотой и кало-мочеотделением — организм избавляет желудок и кишечник от опасной в данный момент пищи. Хотя внешним побудительным фактором к таким «слабостям» является приступ страха. Кстати, при виде трупов, особенно убитых непривычного человека тоже охватывает приступ рвоты: организм получает сигнал о попадании в смертельно опасную ситуацию, и готовит к ней желудок. Иногда рвотрный рефлекс вызывает трупный запах, по той же причине. Только «тренированная» психика может подавить эти приступы, но все же профессионалы знают — лучше поесть потом.
К счастью большинство ситуаций в жизни человека дифференцированы и детерминированы. В зависимости от характера ситуации тот или иной из уровней мышления выступает на первый, предназначенный именно для него план. Уровни чаще выступают не как антагонисты, но как приводная взаимозависимая система что открывает широкие поистине глобальные горизонты «соматического мышления».
Существует еще более высокий уровень общения организма с Болезнью и способы «мышления болезнями» во имя спасения жизни.
Стоит только начать искать определения жизни в развернутом виде (хотя автор этого делать пока не собирается) неизбежно приходишь к понятию болезни. Возможно, вирусы не болеют, но они умирают. Болеют ли бактерии? Да! Вирусу или микробу все равно на какой организм нападать. Цель его жизни проникнуть всего в одну клетку, не важно в многоклеточном или одноклеточном организме. Потом другая, третья.
До сих пор наука биология не может уверенно ответить на вопрос: живой вирус или нет? У вируса нет всех признаков живого существа, как у науки точной формулировки живого. «Размножаются, стало быть живые», — утверждают одни. «Не питаются, стало быть не живые», — резонируют другие. «У вируса процессы питания и размножения слиты», — подытоживают третьи.
Но болеют ли вирусы? Ведь болезнь существует, как промежуточное состояние между жизнью и смертью. Споры вируса могут пролежать в толще тысячи лет и прорости, будучи высеяны. Были ли вирусы живы это тысячелетие? Без сомнения. Но можно ли их летаргию назвать жизнью? Вряд ли. Скорей всего это сон матрицы жизни, ее свертыш. Были ли эти споры больны? В обычном понимании нет, ни в коем случае. Всякая клетка, собравшаяся делиться, «нормальна» ли она? Нет. Здорова ли? Возможно, если можно назвать здоровьем переизбыток жизни. Сама необходимость делиться и размножаться есть необходимость избегать смерти, обманывать злодейку по закону больших чисел. Истинно здоровый организм есть существо идеальное, не подверженное никаким угрозам, лишено самой сути жизни — изменений. Для идеального животного необходима стабильная во всех параметрах среда. Возможно, стабильная в своей динамике.
Реальность никогда не предоставит таковой возможности, она слишком сложна для стерильности. Потому всякое изменение идеала есть уже признак внутренних изменений. Отклонений от идеала. Ergo: болезнь заложена в самой сути жизни, это росток смерти, заставляющий существо жить. Болезнь — органические изменения, это бег времени. Вся остальная жизнь индивида: только нажраться — запастись ресурсами для следующего размножения. И это — жизнь? Это норма? Se la vie[207].
Избыток здоровья тоже можно назвать болезнью. Весьма условно конечно. Избыток этот заставляет забыть о болезнях, даже о смерти, создавая иллюзию бессмертия. Физическая сила утверждает индивида в глазах иных, «хилых», противопоставляя им себя. Сила и разум очень редкое сочетание. На буйного ухаря всегда найдется коллективный «укорот». На всякую силу — еще большая сила. Даже без буйства силач будет искать границы своему здоровью, тягать тяжелые валуны пока не надорвется. Будет пить без меры, раз здоровье позволяет, растрачивать себя в разгуле, похождениях. Не имея возможности играть с болезнью, человек начинает играть со смертью. Типичный портрет молодых людей «красиво празднующих молодость» и очень быстро себя растрачивающих. Зрелость наступает с известной фразой: «если после сорока лет вы проснулись, и у вас ничего не болит значит вы умерли».
Современный спорт обозначил границу человеческих возможностей. Все рекорды, все максимальные пределы физической силы, которые можно было достичь, уже достигнуты к 80-м годам ХХ века. Дальнейший процесс оказался возможен только через допинг. Сколько допингов наизобретали! Один только список запрещенных препаратов может соперничать с фармакопейным справочником, а по утверждению антидопинговых комитетов многих стран оборот допингов намного превышает нелегальный оборот наркотиков. Заметьте — «нелегальный», легальный оборот много шире нелегального, но об этом не принято говорить.
Силы берутся у будущего, у самого себя лет через 5-10. У своего здоровья. Но за годы спортивной карьеры можно обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь, и большинство молодых «людей с данными» зарабатывают зрелищами. Новые «цивилизованные» гладиаторы у которых каждый новый рекорд отнимает десяток лет жизни. Спортсмен умрет не на глазах публики, но публика об этом знает. Во имя чего? Чтобы сказать что человек способен прыгнуть на сантиметр выше чем кто-то прыгнул в прошлый раз? Человек так велик, раз жертвует жизнью чтобы что-то доказать!? Все доказано, все пределы здорового организма выявлены.
Иной путь: фитнес-клубы и тренажерные залы, утренняя пробежка трусцой. Всеобщая мода на здоровье, на грани мании. Здоровье в моде, следовательно в цене. Что это, как ни зарабатывание здоровья, словно умножение капитала. «Чем здоровее живешь, тем дольше проживешь». Мотив обратный карьерным устремлениям профессионального спортсмена: чем дольше проживешь тем дольше будешь наслаждаться жизнью. Только здоровье в банк не положишь, это не только образ жизни — это нечто иное. Врачи бьют тревогу: зависимость от выброса гормонов и адреналина все больше напоминает наркоманию.
Любой, даже самый здоровый и жизнерадостный самец хранит в осадке свой души предощущение болезни. Все прочие болезни результат прогрессирования той, Большой Болезни — матери всех малых болячек. Даже чумы, не щадящей ни правого, ни виноватого, ни больного, ни здорового! Попадались счастливчики, переболевшие бубонной и прочими разновидностями чумы. Случаи столь редки, что подобная статистика для людей со слабым иммунитетом значения не имеет. Противостоять чуме лицом к лицу могут лишь люди пораженные иной Болезнью.
Не болезнь ли: забраться в грязный муравейник города, находясь от носителя инфекции на расстоянии втрое меньше безопасного? Не болезнь ли искать убежища от цунами эпидемии в ее рассаднике? Эпидемии разгоняют горожан по лесам и пустошам. Возможно, не самых крепких, скорей всего, самых сообразительных. Помните сюжет «Декамерона»? Нет, не каждой их сотни историй, а сто первой (или нулевой) — самой главной. Десять юношей и девушек бежали из города от чумы в горное уединение и «от нечего делать» каждый ежедневно рассказывал по истории. За десять дней набралось 100 рассказов. Почему компания находилась вместе именно десять дней?
Ответ прост: время инкубации большинства разновидностей чумы составляет максимум девять дней. На десятый день все становится ясно: здоровье или могила. Беглецы предпочли жизнь проводя время в куртуазии и пересказе гривуазных историй. Десять затворников нашептывали почти языческие гимны Любви поклоняясь акту зачатия. Следовательно, и рождения! Гимн новой жизни на фоне всеобщей смерти. Очень разумная стратегия поведения. Внутренне чутье молодой, взыскующей продолжения жизни, желающей избежать опасности. Для нас — людей современных — завязка и развязка «Декамерона» кажется формальным авторским ходом, мало ли за всю историю литературы запирали героев в замкнутое пространство. Однако для времен пиров во время чумы, «обрамление сюжета» лишено банальности. Действительно если из зараженных городов людей не выпускали карантины, то оставалось только запереться в доме и никого не впускать. И предаваться страху смерти, что убивал не хуже самой заразы, разрушая постоянным стрессом именную систему. А весельчаки закатывали пир, и веселей этих пиров на собственных поминках человечество не знало! Как ни странно многие выживали — радость поднимает иммунный статус. Выживали еще одержимые фанатики не боявшиеся смерти вроде св. Франциска. Впрочем выжившиз во всех случаях оказывались единицы.
Однако путь указанный героями «Декамерона» — и есть Высший Уровень «мышления Болезнью» когда наивысшая «мудрость организма» вступает в гармонию с разумом, их обоюдное понимание ситуации и векторы мышления совпадают абсолютно. В военной стратегии наиболее успешным вариантом победы считается ее достижение без боя. Точно так же наилучшим вариантом преодоления смертельно опасной болезни остается вовсе не переболеть ей, не дразнить ее, распаляя ресурсы своего организма, а исключить все возможные варианты заражения.
Болезнь живет в нас. Она неистребима, поскольку природная данность, такая же, как стихийные бедствия и катастрофы. Болезнь ужасна, особенно болезнь смертельная или болезнь мучительная. Болезнь — агрессивное естество Природы, ее «месячные». Как всякая периодическая катастрофа болезни вписаны в жизнь Природы, поскольку катаклизмы необходимы для воспроизводства жизни. К примеру: только лесные пожары могут вызвать прорастание семян многих видов хвойных лесов — основы экосистем обширных регионов. Обильные дожди в пустыне вызывают всплески размножения саранчи, наводнения пробуждают от спячки в пересохших руслах множество видов рыб, ураганы разносят на дальние расстояния множества спор и семян. Огромный дремлющий потенциал только и ждет катастроф, замирая от случая до случая, пока остальная трудолюбивая флора и фауна накопит достаточно горючего материала для вспышки.
Точно так же существует особая «иерархия» эпидемий, их очередность и периодичность. Ожидают своего срока бактерии, вирусы и ретровирусы чтобы наброситься эпидемиями на пострадавшее от стихий население. Даже отдельные малоизученные фрагменты этого механизма поражают воображение. Стоило победить оспу, как мир поразил СПИД. Цепочки передачи ВИЧ очень тонки, инкубация продолжительна, а заразность низка в силу специфичности контактов. Вспышки оспы успевали прерывать эти цепочки, до поры пока человечество не отпраздновало «окончательную победу» над оспой. Далась же ВОЗ эта дикая оспа, учитывая что человечество столетиями привыкло прививать себе ее культурную форму. Но оспа выглядела лакомым куском, чтобы провозгласить «побуду над эпидемиями». Природа более приспособила свои низшие виды к урчанию в животе. Один лишь человек страдает от них искренне и безутешно, обижаясь на Натуру и Бога за ниспосланные несчастья. И вычищает эту натуру от «вредных видов». «На земле нет места эпидемиям! Или человечество — или они!». Хотя тысячи лет было по иному: и они, и человечество.
С равным усердием ополчается человек на собственную внутреннюю природу: на болезни, на все отклонения от «нормы». Может, человеку хочется стать роботом, запрограммированным «исправленным» геномом? Может, хочет «загнать в пробирку» компьютера свой разум соборно объединив его с общечеловеческим посредством Интернета? Его дело. Бунт богоборцев сегодня выливается в бунт против Природы. Создание Природы отпадает от создателя. Убивает в ее лице Отца и Мать.
Человек — ошибка Природы? Ее выкидыш? Внебрачный сын? Что вы! Такая же данность, закономерность что и ураган или лесной пожар. Человек самое грозное и ужасное, самое прекрасное и опасное явление Природы. Люди не амебы, не слизняки. Люди вовсе не le roseau pensant[208]. Скорей уж «мыслящая саранча» активно изменяющая биосферу и ландшафт. Люди — все возможное в этом мире. И, как всякий ураган, человечество можем исчезнуть, загинуть в никуда также неожиданно как пришло в этот мир.
К чести человечества будет сказано, что не все люди столь к агрессивны. Люди разнообразны в своих вихрях и кручениях. Одни даже приятны, другие — черти чего!
Окончательно заселив планету Человек-ураган закрутил спирали искусственной среды, и теперь движется вдоль этих спиралей. В настоящий момент люди западной цивилизации уже стали смерчем на планете остальных людей. Они стремятся дальше заменить Природу вокруг себя искусственной средой или «исправленной» природой. И внутри себя тоже.
Но чем грандиозней они в своей деятельности, тем сильней где-то на дне сознания растет подозрение что иной Природы не может быть вообще. Что Природа живет в людях, в каждом нашем гене, в каждой клетке и однажды велит каждому из нас погибнуть. Человек не может перешагнуть через им же открытый «закон скачка численности популяции». Люди — зараза, бактерии, все эпидемии и эпизоотии сразу. Их сжигают ураганы страстей, страхов, идей, они не в силах противостоять желанию миллионов людей-бактерий размножаться. Они не в силах противостоять собственной Природе.
Лишь когда человек найдет способ обуздать именно эту природу в противовес всем прочим, когда укротит пожар бьющего через край желания быть здоровым, человечество выживет, не сгорит. И помогут ему в этом болезни. Когда люди поймут, что болезни это благо. Не страдания, причиняемые болезнями (пострадать все мастера) но сами болезни. Сейчас их боятся как огня, называют «мировым злом». Потому и борются с ними ни на живот, а на смерть, поскольку борется одновременно со страхом смерти.
Трус не наделен мудростью, он в лучшем случае хитер. Человечество должно научиться болеть, как научились делать прививки. Болеть разумно, сдержанно, без перегибов, без свойственных человеку страстей. Как человек ежедневно приходит на работу, также должен работать болея. Вместо химической отравы россыпей таблеток в аптеках стоит завести штаммы болезней. Выписывать рецепты на них должны, прежде всего психологи. И однажды врачи научатся выписывать не только лекарства, но и болезни. Во избежание болезней роковых прописывать болезни ведущие к Здоровью.
Звучит до крайности абсурдно, но ни абсурдно ли звучало век назад предложение в случае смертельно опасных заболеваний употреблять ядовитую плесень. До открытия Флемингом пенициллина с вполне обоснованной научной точки зрения такое утверждение казалось полной нелепицей. Подобных курьезов история медицины насчитывает великое множество. За предписание мыть руки с мылом врачам в качестве основного средства от «родовой горячки» одного австрийского врача полтора века назад упекли в сумасшедший дом. На всю жизнь! И только после его смерти поняли правоту! Что, трудно было руки помыть!?
Ничего парадоксального в утверждении пользы «лечебной заразы» нет, поскольку известен механизм тренинга организма: на большинство инфекционных болезней вырабатывается иммунитет. Переболев, организм становится более здоровым, менее уязвимым для других болезней. Болезнь ведет к здоровью. И наоборот: «здоровье приводит к болезни». Например к аллергии, как следствию тотального ослабления иммунитета человечества, как следствие злоупотребления химическими лекарствами[209].
Более того! человек и его побежденная болезнь становятся единым целым. То есть человек приобретает свойства бактерий — это научный факт. И пересадка генов здесь не при чем. Объяснение феномена простое: для приобретения иммунитета организм должен научиться распознавать «противника», «запомнить его». То есть встроить в себя часть ДНК-кода бациллы или вируса к которым приобретен иммунитет. Поэтому переливание крови переболевшего гепатитом приводит к заражению не болевшего реципиента «болезнью Боткина». «Все мы немного лошади» почти в буквальном смысле: «немного вирусы».
Лечение болезней болезнями не авторское ноу-хау: известны факты успешного излечения больных шизофренией посредством лихорадки примерно сто лет назад. Пока это только единичные случаи, но дайте срок.
Только какой доктор сегодня возьмет на себя ответственность поставить даже неизлечимого психа на грань смерти? Из многомиллионной армии врачевателей вызовутся единицы. Те немногие, что помогают добровольной эвтаназии, спасаясь от судебных преследований.
Эскулапы
Если взглянуть на медицину изнутри, то можно узнать, что, несмотря на клятву Гиппократа «всемирное братство врачей» (которое так же называют «врачебной мафией») втихоря списывает такое количество фатальных ошибок коллег, что знаменитая Коза Ностра по сравнению с ними просто собрание невинных младенцев. Корпоративная солидарность во врачебной среде развита даже выше, чем в преступной, поскольку врачи понимают насколько часто возможна ошибка. Очень сложен организм, присущих человеку болезней десятки тысяч — на порядок больше количество симптомов и вариантов течения. Беда врачей — «относительная нехватка знаний», хотя знают они очень много. Недаром курс обучения врача один из самых продолжительных по сравнению с иными науками. Обилие знаний о болезнях порождает страх перед ними, и врачи более других людей боятся заболеть. Страх болезни уже сам по себе является болезнью. Medice, cura te ipsum[210]. И врачи усердно лечатся, врачуя других, тем самым доказывая себе свою власть над болезнью, в том числе над собственной. Доказывают самим себе.
Вероятно профессию врача избирают именно люди с изначально гипертрофированным страхом болезни. Сложно представить, что нормальный человек пойдет в хирурги резать живых людей, или в терапевты чтобы постоянно созерцать болячки, язвы, гной и сыпь, эпидемиолог с детства мечтает иметь дело с заразными больными, психиатр — с душевнобольными и так далее. Только большая любовь к людям, гипертрофированное сострадание может заставить сделать человека такой шаг. Но часто ли вы встречали святых? Основная масса врачей — «профессиональные циники», иначе психика не выдержала бы и сотой доли встречающегося на их пути человеческого страдания. Страх болезни и страх смерти основные побудительные мотивы стать врачом. От этих страхов возникают постоянные «ошибки» которые их столь же боязливые коллеги «прощают».
Речь, разумеется о врачах по призванию, поскольку профессия врача позволяет обогащаться за счет больных. Таких тоже немало. Широкое распространение болезней в человеческой популяции превратило лечение в один из самых доходных видов бизнеса, поэтому корпоративная врачебная этика, во многом напоминает круговую поруку во имя сохранения доходов, которых у этой хорошо организованной и оплачиваемой мафии побольше, чем у «Мафии Всемирной».
На начало второго тысячелетия легальная продажа лекарств в США по в денежном исчислении в шесть раз превзошла продажу вооружений крупнейшим в мире американским ВПК (половина всех мировых расходов на вооружение). Что говорить о доходах всей американской медицины! Об опасности американского военно-промышленного лобби знает весь мир, но что знает он об опасности лобби медицинского?
Методы Медицины отработаны гораздо лучше, чем рафинированные методы «цивилизованной» преступности. Попробуйте дать лишь тень надежду больному раком четвертой (самой безнадежной) стадии. Сколько он отдаст из своего достояния? Отдаст все, даже за несколько лишних месяцев жизни, поскольку рак — смертный приговор. Пострашней любого рэкета, и ни в какую полицию не пожалуешься. Все легально, перечень врачебных услуг и расценки согласно прейскуранту.
Врачи вынуждены мириться с системой, как уживаются со своей средой бандиты. Вынуждены мириться даже когда на их руках умирает близкий родственник. Чувства их как в хороших книжках «про врачей», но Система предлагает им удобную жизнь выстроенную на страданиях.
К сожалению, как это ни парадоксально преступление, скрыто в самой природе врачевания! Преступники тоже предлагают способы «излечения»: «тотальный» медицинский препарат — наркотики, продажный (доступный) секс, шоковую терапию страха смерти. Преступники в глубинной психологической основе очень близки врачам. Пусть сия максима звучит ересью, но в этом больше правды и больше смысла, чем во всех повестях о людях «в белых халатах», поскольку они родственны на генетическом уровне — на уровне Болезни. Как родственны Болезни тела и Болезни социума.
Однако впрямую обвинять медицину как главный источник телесных недугов означает поставить все с ног на голову. Все равно, что придумывать «всемирный заговор международной медицинской мафии» очень напоминающий подобные же конспирологические теории про масонов, евреев, коммунистов. Речь о тектонических основах социума, на уровне рассмотрения дихотомии «преступник — полицейский», когда обе оппозиции являются частью целого явления, а психология антагонистов представляет собой две крайности одного психотипа. В «нормальном обществе» преступники — закоренело порочные люди а полицейские — наиболее законопослушные граждане. Это in rerum natura[211], но одновременно преступное поведение может быть формой социального протеста, а функции полиции — подавление такового, вплоть до социального насилия и политического террора. Обе субстанции имманентны для «криминальной составляющей общественной жизни». Равно задачи любой армии — «оборона страны», сплошь и рядом оборачивающейся агрессией против соседей, образование — «воспитание юношества», равно инструмент идеологической обработки и принуждения к учебе. Даже аппарат церкви не лишен неприглядных качеств, почему же медицина должна оставаться «непогрешимей самого Папы». Разве ее природе не присущ дуализм любого социального инструмента?
Современная медицина — развитая индустрия с огромными оборотами капиталов и гигантскими доходами. Система приобретшая вид монстра развивается по закону Системы со всеми присущими Системе чертами. Инерционностью, замедлением движения по мере роста.
Развитая фарминдустрия выкидывает на рынок миллионы названий лекарств, миллионы врачей их настоятельно прописывают, назначают лечение ориентируясь на размеры кошельков клиентов. Тысячи научных клиник ведут изыскания. Обилие названий препаратов свидетельствует, что панацеи нет и ее появление в ближайшем будущем вряд ли предвидится. В случае ее появления что прикажите делать с развитой индустрией лекарств?
Исследовательские институты пожирают сотни миллиардов на выработку методик борьбы с «актуальными болезнями», неожиданно оказываясь от намеченной цели дальше, чем находились вначале. Действенная методика излечения означает прекращение прежних объемов финансирования, закрытие направлений и самих институтов. Такое же положение вещей с дорогими клиниками, больницами, санаториями. Невероятно развилась медицинская бюрократия когда хождение по врачебным кабинетам из-за насморка напоминает хождение по коридорам власти ради пустяшной справки. Отлично устроившиеся на вершинах управления медицинской иерархией «светила медицины» без зазрения совести набивающие карманы. Факторы объективные, системные, инерционные. Кто-то из светил науки осознает их лучше, кто-то хуже, но их «заговор» по обогащению проистекает не из злокозненности отдельных личностей, но по внутрисистемным причинам. Подобные «заговоры систем» существуют в большинстве прибыльных отраслей. Рассуждениями о «всемирных заговорах мировой» финансовой, компьютерной, нефтяной, наркотической и прочих мафий [212] можно объяснить любые беды человека, социума, государства, мирового сообщества, хотя максимум в чем можно обвинить всех монополистов — в добросовестной службе на свою Систему к наибольшей личной выгоде. Но зачем удивляться состоянию медицины как огромному бизнесу, когда существуют транснациональные компании-монстры? Когда государства раздирает коррупция, казнокрадство? Когда процветают международные мафии и торговля оружием? Чем врачи хуже? Как сказал один классик: «Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества». Почему врачи должны превратиться в монахов францисканцев, когда сами монахи больше не желают претерпевать лишения «во имя Господа»?
Критиковать врачей принято еще меньше, чем священников. Отчасти из суеверного страха истоки которого лежат в той же проторелигиозной сфере: плюя в сторону монаха можно накликать на себя несчастье, в сторону врача — накликаешь болезнь. Только в силу проклятья сейчас мало кто верит, а вот что обиженный врач властен над болезнью и пропишет тебе не то лекарство — с эти рискует столкнуться каждый. Куда опасней критиковать всю медицинскую корпорацию. Автор «Мнимого больного» еще мог на это решиться: в его годы в ходу был термин «верить в медицину», можно было и не верить. Медицина тогда не была всесильной. Не всесильна она и до сего дня, но старательно создает иллюзию что почти все в ее силах. Покуситься на нее страшней, чем на институт церкви. Вот уж точно «никто не избегнет». Так зачем же усердствовать? Вопросы медицины запутаны еще большей, чем физики микромира, в них сам черт ногу сломит. Лучше подождать случая, когда из недр корпорации конкуренты сами вынесут «компромат». Но часто ли мафиози доносят прессе друг на друга?
Состояние медицины зависит, прежде всего, от основной парадигмы общества, его ценностных установок. Проще говоря: «каково общество, такова и его медицина». Зависит от взглядов на Природу, поскольку это взгляды и на природу человеческого организма.
В эпоху «божественного промысла» Средневековья медицина пребывала в полузнахарском-полурелигиозном состоянии, напоминало рафинированное шаманство с причащениями и соборованиями, окуриваниями и заклинаниями, с примесью медицинских знаний. Все же, при всей примитивности тогдашней медицины, она смогла выделиться в особый городской цех, отойти от религиозной функции в абсолютно практическую плоскость, кое-как освоив азы древнегреческих и арабских классиков врачевания. Возрождение напирало на буйство Жизни, от того большое внимание уделяло «сокам жизни» — крови и моче. Кровопускание сделалось основной методикой лечения, вкупе с клистирами, мазями и растворами. Возвращались в оборот труды Гиппократа, Авецены, Галена. Начал широко применяться крепкий алкоголь, особый интерес вызывали жидкие препараты природного происхождения: животного, растительного, минерального. Одновременно большой шаг вперед сделала наука отравления и ядов было придумано превеликое множество. Клистирные трубки осмеивал еще Рабле, Мольер посвятил «Мнимого больного» тогдашним эскулапам и методам их лечения.
Эпоха Рококо ознаменовалась появлением ньютоновской картины вселенной, на мир стали смотреть, как на часовой механизм. Развелось огромное количество «механиков» настраивавшими механизм-организм клещами и шприцами, скальпелями и пилами. Внешний вид этих инструментов с той поры практически не изменился.
В эпоху промышленной революции к лечению стали подходить промышленным способом опираясь, прежде всего, на развитую химию. Открытие новых видов состояния материи мгновенно стремились использовать в лечении или диагностике: рентген, радиоизлучение, электромагнитные, ультракороткие волны, ультрафиолет, лазер. Изобрели искусственные органы, машины заменяющие почки, сердце, легкие, барокамеры и много других «лечащих машин» превратив клиники в подобие заводов. «Заводы здоровья».
Постиндустиальное общество вывело вперед ранее подспудно развивавшиеся биохимию, микробиологию, генетику. С ними пришли генетические препараты, лекарства на основе сложных молекул, искусственные заменители крови, тканей и прочие. Прогнозируется появление нанопрепаратов: этаких микроскопических машинок размером с бактерию, выедающих что-то больное внутри или убивающее «вредные клетки», распознающие и убивающие даже вирусы.
Информационное общество, конечно же, решило все просчитать с помощью своих магических орудий — компьютеров. Прежде все код человеческой ДНК, ну и так поменьше: медицинские препараты созданные с помощью генной инженерии.
Очевидно, что все вертится вокруг закономерного последнего шага — привития болезней. Зачем изготавливать невероятно дорогую механическую бактерию, если вдоволь живых с теми же функциями? Зачем создавать сверхбольшие молекулы по сложности превосходящие устройство вируса? Зачем конструировать новые коды ДНК если предостаточно старых, доказавших свою эффективность? Ответ прост: «Мы так видим», словно художники-авангардисты отвечают исследователи. «Мы так видим будущее медицины, науки, прогресса, общества». «Мы так видим Мир». Так взгляните на него с другой стороны!
С момента появления этой идеи прошло немало лет, и наметился робкий поворот в иную сторону. В начале нового тысячелетия шотландские врачи провели смелый эксперимент: неоперабельному больному с опухолью мозга ввели под череп вирус герпеса. Оставалось жить максимум полгода, однако уже более четырех лет опухоль не растет, а больной испытывает стабильное улучшение самочувствия. Лиха беда начала!
По большому счету, Медицина нужна человеку для познания своей Природы. Чтобы научить человека болеть и умирать без страха. Болеть, а не вылечиваться. Болеть, чтобы стать здоровым. Сделать Болезнь не главным нашим Врагом, но главным нашим помощником в жизни.
Итак, да здравствуют разумные болезни! Через них мы познаём и обретаем мудрость. Каждую болезнь стоит понимать, постигать ее внутреннюю причину и помнить, как афоризм, поскольку болезнь пребывает в самой возможности болезни, как смерть гнездится в самой возможности смерти.
К чему эти призывы? Ни много, ни мало не к войне, но к миру с болезнями. К мирному сотрудничеству. В обращение их во благо, в инструмент созидания души и тела.
Слабо?! Твари дрожащие! Слабо заразиться и не выжить, как делали самые лучшие и отважные врачи — исследователи болезней на собственном организме. Слабо создать в себе нечто новое, с риском сгинуть, не вынеся испытания medicamenta heroica[213]. Проще держаться известных форм и авторитетных мнений. Так зачем вам тогда рецепт бессмертия? Мрите под ножами и капельницами. Дальше — тишина… Кто смелый — удачи! В успокоение остальным следующие главы.
Болезнь versus Поселения
Жить человеку хотелось всегда, быть здоровым тоже. Поэтому человечество всегда исходило из «высшего» уровня постижения Болезни, то есть медицинского, сиречь специального научного дающего надежду победить болезнь.
Главной абстракцией и основной посылкой данного исследования является, что типы человеческого мировоззрения определяются типом цивилизации, то есть типом поселения и общежития, независимо от того мировоззрение ли формирует тип поселения или наоборот. «Высшие» типы мышления, суть идеологий, религий, политических доктрин отброшены. Оставлена только «база», основа миропостроения. Приняты во внимание только статические факторы существования и развития, подспудно накапливающие материал для быстротекущих исторических событий.
В соответствии с этой посылкой в первобытном обществе всякой хвори будет определено свое место в зависимости от тяжести болезни, как угрозе жизни, поскольку первобытный человек имеет мало запасов, и с известной периодичностью должен совершать походы в Природу. Для одиночки даже неопасная для здоровья, но продолжительная хвороба может оказаться роковой, поскольку приведет к голодной смерти. Простой насморк может обернуться голодом, поскольку чих разносится далеко и отпугивает потенциальную добычу. Долго голодающий человек теряет подвижность, агрессивность в том числе и в умственной сфере. Впадает в апатию, что для охотника равно смерти.
Основным источником заболеваний в первобытном обществе является окружающая среда как в агрессивном проявлении, так и в «обычном» ее состоянии. Картина болезней человека мало отличается от болезней животных, с небольшим числом заболеваний специфической для людей этимологии. Охотник контактирует с добычей в дикой среде в большей или меньшей степени зараженной паразитами, с животными подверженными эпизоотиям, ест рыбу, пьет воду из природных источников, постоянно задевает почву.
Природа — среда повышенного травматизма, открытых порезов и ран, следующих за ними нагноений, источник множества инфекций, паразитов, кровососущих насекомых — разносчиков инфекций. В большинстве случаев первобытные люди понимают причинно-следственную связь возникновения болезней, используют весь нехитрый арсенал врачевания и «природную аптеку». Об окружающей природе эти люди знают почти все, как и об анатомии большинства животных, птиц, насекомых. Вопреки распространенному в цивилизованном мире представлению о грязном и вонючем дикаре, первобытные люди блюдут основы гигиены и личной чистоты. Физически и генетически крепкий первобытный человек мало подвержен мелким хворобам, столь часто терзающим горожан. Полная стерильность столь же опасна для здоровья, как и грязь с нечистотами, в природной среде необходим «гигиенический оптимум» с постоянной провокацией иммунитета.
Представления о «грязном дикаре» объясняются во многом высокомерием самого «цивилизованного человека» долженствующего во всем превосходить «дикаря». Во все времена контакты обычно начинались со встречи воинов, которые всегда в боевых условиях пахнут не лучшим образом и не являются образцами чистоплотности. Как правило, контакт с цивилизацией очень быстро приводил первобытные племена к алкогольной деградации. Алкоголики же и наркоманы, мягко говоря, не самые большие ревнители чистоты в любой обстановке. Тем не менее, факты свидетельствуют, что первые уроки гигиены средневековым европейцам преподнесли арабы, и в дальнейшем нередко сталкивались с народами куда чистоплотней себя. В массе своей «цивилизованные белые люди» окончательно усвоили правила чистоты только к середине ХХ века
| | | | Вернуться к записи на стену |
{"id":"56270","o":30} |
