| | | Написал
МЭТР
автор Рудский Лев -
Feb 10, 2005
36
0
ПОДЕЛИТЬСЯ
Facebook
Twitter
если владеешь своей профессией, не будешь завидовать
Великий актер театра и кино Владимир Михайлович Зельдин родился 10 февраля 1915 г. в маленьком провинциальном городке Козлове (ныне Мичуринск), в семье военного  музыканта, дирижера Михаила Евгеньевича Зельдина и учительницы Анны Николаевны Поповой.
В 1935 г. окончил театральное училище (производственно-театральные мастерские) при театре МОСПС (ныне – театр Моссовета), где и проработал до 1938 г. С 1938 по 1941-й и с 1943 по 1945-й трудился в Центральном театре транспорта (ныне театр имени Н.В. Гоголя). С 1941 по 1943-й работал в алма-атинском театре русской драмы. С 1945 г. и по сей день служит в Центральном академическом театре Российской (прежде Красной, затем Советской) армии. Награжден тремя орденами Трудового Красного Знамени, орденом Красной Звезды, орденом Дружбы, орденом “За заслуги перед Отечеством” IV степени.
В.М. Зельдин – народный артист СССР, лауреат Государственных премий, профессор и почетный профессор Института кинематографии, академик Международной академии театра.
Владимира Михайловича Зельдина – одного из любимейших актеров российского театра и кино, вполне заслуженно называют Рыцарем веселого образа. Тут и сама природа постаралась, изначально заложив в него характерные для этого звания черты: особый мужской шарм, осанку, благородство, как говорится, врожденную породу, и при этом необыкновенную доброту, скромность, глубоко развитое чувство сострадания. Но главное, конечно, – готовность и способность любить. И одновременно – жертвовать собой, ничего не требуя взамен, опять-таки ради любви к другому.
Один из первых театральных педагогов В.М. Зельдина Евсей Осипович Любимов- Ланской разгадал в нем редкий дар актера, причем, романтического героя – лирического любовника, ставшим затем основным амплуа творчества маэстро.
А вот сам Владимир Михайлович актера в себе разгадал не сразу. Его отец, окончивший Московскую консерваторию сначала по классу тромбона, а потом и режиссерское отделение, всех своих четверых детей (сына и трех дочерей) обучал музыке. Владимир, например, играл на трех инструментах: скрипке, рояле и трубе. Дома устраивались представления, дети пели, читали стихи. Семилетний мальчишка познакомился с театром. Его первым спектаклем стал “Ревизор”, где отец дирижировал оркестром. Потом мальчик смотрел “Проделки Скапена”, другие спектакли. Но тот первый “Ревизор”, где он впервые увидел артистов в гриме, в костюмах, запал в душу.
Когда Владимиру исполнилось 12 лет, он увлекся балетом, и даже пытался поступить в хореографическое училище Большого театра (в 1924 г. семья переехала в Москву). Однако отец категорически возражал против этого и сделал все, чтобы сына не приняли. Потом, как и многие его сверстники, мальчишка решил стать моряком, грезил романтикой морских походов. Он учился в военизированной школе, ученики которой в 1930 г. даже принимала участие в параде на Красной площади. Не случайно многие ее выпускники стали военными.
Судьба Зельдиных не баловала. Дети рано остались без матери, а когда Владимиру исполнилось 14 лет, умер отец. Его старый друг – дирижер Николаевский – устроил юношу на работу к себе в оркестр Высшей пограничной школы. Это было первое место службы В.М. Зельдина. После окончания школы Владимир Зельдин пошел на завод учеником слесаря. Занятие это совсем не устраивало молодого человека. И вот однажды, гуляя по Москве, он увидел объявление о приеме в театральное училище. Сразу родилось решение. На вступительном собеседовании Зельдин держался на удивление спокойно и раскованно. Именно такое поведение и сыграло свою роль в том, что его приняли. В 1935 г., окончив театральное училище, Владимир Зельдин навсегда связал свою судьбу со сценой.
Среди первых работ актера в Театре транспорта были роли артиллериста Николая (“Вторые пути” А. Афиногенова) и пограничника Гоглидзе в “Генеральном консуле” братьев Тур и Шейнина. В этом спектакле и заприметили Зельдина члены съемочной группы кинофильма “Свинарка и пастух”. На роль пастуха Мусаиба претендовали несколько артистов. Режиссер Иван Александрович Пырьев долго не мог сделать окончательный выбор. В конце концов, он собрал в просмотровом зале всю женскую часть коллектива, показал пробы, – и женщины единогласно выбрали молодого, высокого, озорного красавца Владимира Зельдина.
Говорит В.М. Зельдин:
– Конкурентов у меня оказалось много, среди них даже и настоящие грузины были. Но я актер редкого амплуа – лирический любовник. А И.А. Пырьеву как раз и нужен был такой герой, не приземленный, герой романтического плана, ведь роль была связана с горами, с природой.
Фильм начали снимать в апреле 1941 г. на Домбае, в Кабардино-Балкарии. Сообщение о начале войны повергло съемочную группу в шок. Кое-как, на перекладных, добрались до Москвы, почти все мужчины были призваны в армию. Зельдина взяли в танковую школу.
Вспоминает В.М. Зельдин:
– Недели через две-три нас собрали и сообщили, что согласно указанию Сталина, всем нам дали “бронь” и приказали продолжать снимать картину. Сцены на выставке снимали под немецкими бомбежками, в две смены. Хотя, согласитесь, они получились высокого качества! Так что работа над этим фильмом меня спасла: многие мои сверстники и товарищи по танковой школе погибли на фронте… А мне на передовую выезжать доводилось только с концертами в составе артистических бригад. Мне очень не нравится, что сегодня многие считают “хорошим тоном” ругать наш старый кинематограф, в том числе и фильмы И.А. Пырьева. Да они просто не понимают, что задумал автор. Жанр фильма “Свинарка и пастух” – простая сказка. А сказка – это не обман, а способ очистить душу. Всем людям на земле в какие-то определенные моменты жизни ну жна сказка. Они тоскуют по ней, как тоскуют по красоте, любви, добру.
Сразу же после выхода на экраны фильма “Свинарка и пастух” вся страна полюбила блистательный дуэт Зельдин-Ладынина. Безудержно темпераментный молодой горец надолго запомнился своей страстностью, готовностью на все ради любимой женщины. И это был звездный час Зельдина. Но не единственный. Вторая звездная роль ждала его всю войну. Изящный, пластичный учитель танцев Альдемаро в одноименной пьесе Лопе де Вега покорил зрителей в 1946 году. И после этого в роли учителя танцев актер выходил на сцену более 1000 раз! Этот рекорд в мировой театральной практике никто еще не превзошел. На своем 70-летнем юбилее Зельдин вновь преподал “урок танцев”, покорив, нет – ошеломив зал своим неподвластным времени поэтическим настроем души. Роль Альдемаро Владимир Михайлович считает своей лучшей ролью.
Говорит: В.М. Зельдин:
– Меня часто спрашивают, как складывались мои отношения с Мариной Ладыниной во время съемок фильма “Свинарка и пастух”? Я ее, конечно же, обожал. Она была красивой женщиной. Когда по ходу съемок нам приходилось смотреть друг другу в глаза, меня, как мальчишку, охватывал трепет. Но надо было сдерживаться, ведь она являлась женой Пырьева. Так что никакого романа между нами не было, да и быть не могло. В те годы все-таки соблюдали приличия, даже в артистической среде.
А вообще-то артисту надо быть в состоянии влюбленности. Это повышает интерес к жизни.
Я не стану перечислять все фильмы, в которых снялся В.М. Зельдин. Назову только некоторые из них: “Сказание о земле сибирской” (1947), “В квадрате 45” (1955), “Карнавальная ночь” (1956), “Укрощение строптивой” (1961), “Царская невеста” (1964), “Миссия в Кабуле” (1970), “Блокада” (1974-1977), “Принцесса на горошине” (1976), “Дуэнья” (1978), “Женщина в белом” (1981), “Тайна “Черных дроздов” (1983), “Победа” (1984), “Марица” (1985), “Десять негритят” (1987), “Арбатский мотив” (1990), “Последняя осень” (1990), “Вино из одуванчиков” (1998), “Женщин обижать не рекомендуется” (1999), “Классик” (2001) и другие. Зельдин сыграл множество ролей мужчин-красавцев, при первом появлении которых на сцене женщины в зале замирали в восторге. А в театре особое место в творчестве Зельдина заняли образы в военно-патриотических спектаклях: капитан-лейтенант Дядичев (“Караван” И. Штока), командир стрелкового батальона Громов (“Люди, которых я видел” С. Смирнова), командир подводной лодки Петров (“Под одной из крыш” З. Аграненко) и другие. Как говорит артист, ему посчастливилось выходить на сцену в самых разных ролях военных – от рядового до фельдмаршала. Зельдина можно назвать также рыцарем военно-шефского подвижничества: он объездил все “горячие точки”: Афганистан, Чернобыль, Чечню, Таджикистан, часто выступал с коллегами в отдаленных военных гарнизонах.
Во многих фильмах Зельдину приходилось самому, без дублера, выполнять разные трюки. Актер говорит:
– В молодые годы я о дублере вообще не думал. Я несколько лет серьезно занимался верховой ездой на конном Манеже имени Буденного, который в 30-е годы находился на Поварской улице (тогда это была улица Воровского), на том самом месте, где сейчас Театр киноактера. Вот там я вместе с Василием Сталиным и сыновьями Микояна осваивал вольтижировку. Тогда они были еще хорошими, скромными ребятами. Мы все получили диплом Ворошиловского всадника. Потом занимался в аэроклубе, увлекался теннисом, лыжами, коньками, пристрастился к водным лыжам. Все это очень помогло мне на съемках “Свинарки и пастуха”. В знаменитой сцене погони, когда конь летит по отвесной горной дороге, я снимался сам. А позже в картине “В квадрате 45”, где мне пришлось играть роль диверсанта Шмелева, прыгнул с парашютом, хотя до этого ни разу не пробовал.
И ныне Владимир Михайлович в отличной физической и душевной форме – столько в нем интереса к жизни и необыкновенной расположенности к людям. Он играет вечерние спектакли, репетирует в дневное время, гастролирует. При всей своей известности и востребованности, он – труженик, каких мало, – ремесленник в лучшем смысле этого слова.
В.М. Зельдин никогда не курил и не пил алкогольных напитков, застолья дома устраивать не любит: “Чтобы не объедаться”. Хотя, вспоминая о премьере “Учителя танцев” в 1946 году, говорит, что ему запомнилось то, что для всех участников были организованы бутерброды с настоящей колбасой. Пришлось мобилизовать все свое актерское мастерство, чтобы в те голодные годы есть лениво, не торопясь. С той поры каждый свой спектакль в Театре Российской армии актер играет на пустой желудок. Может быть, отдает дань любимому балету.
– Владимир Михайлович, суеверны ли вы, верите ли в судьбу?
– Да. От предначертанного никуда не уйдешь. У меня судьба не то что счастливая, но, во всяком случае, благополучная, удачливая. Кстати, фамилия Зельдин – очень старая, она происходит от верхненемецкого “зельде” – “удача”, “счастье”. Если б не “Свинарка и пастух” и не та “бронь”, – меня не было бы в живых. Мои сверстники не вернулись с войны. В 80 лет у меня случился инфаркт. Вызвали “скорую помощь”, и повезли меня в клинику имени Н.Н. Бурденко. Врач посмотрел и сказал, что это признаки грудной жабы, никакого инфаркта нет. Но меня все равно отвезли в реанимацию под капельницу. На следующий день пришла ко мне жена… И вот при ней у меня случился приступ – обширный инфаркт. Боль – страшная. Я валидол глушу, зову врача. Пришли два молодых, повезли меня в кабинет. Я не врач, но теперь знаю, что при инфаркте прежде всего нужно снять боль. И хотя я человек очень терпеливый, но вынести ту боль было выше моих сил. А что сделали эти два молодых дурака? Причем, оба подшофе – у меня ж актерский глаз. Они подключили меня к аппарату, который показывает, как проходит инфаркт, вместо того чтобы снять боль! И наблюдали за мной! Я умолял их помочь. А они: “Сейчас-сейчас…”. Наконец, отключили меня от аппарата, начали делать укол в вену – не смогли попасть! Привезли в палату, так и оставили. Наверное, подумали: ну, 80 лет, умрет – скажем, возраст. Мне сунули какую-то таблетку от боли. И – чудо: к утру боль стала отходить. И я выкарабкался. Поэтому я верю в судьбу.
Здоровье – это первостепенное дело для актера. Я не знаю, почему так долго живу, и продолжаю работать, хотя в моем возрасте так, как я работаю, работать нельзя…
– Вы с 1945 года служите в Центральном академическом театре Российской армии – бывшем театре Советской армии. Все-таки и сам театр, и репертуар – специфические. Почему вы не ушли в другой театр?
– За эти 60 лет служению Театру армии я никогда не изменял ему. Да, меня приглашали Михаил Царев в Малый театр и Рубен Симонов в театр Вахтангова. Вы же понимаете, что актер – вообще-то зависимая профессия. Он зависит от режиссера, от зрителя, к которому привыкает. Предположим, ушел бы я в другой театр, а вдруг тот, другой зритель не примет?! Переводчик пьесы “Учитель танцев” Щепкина-Куперник подарила мне книгу своих переводов с надписью: “Дорогому Володечке! В надежде, что Альдемаро превратится в Ромео”. Да, я поначалу мечтал сыграть Ромео, Сирано, Хлестакова. Однако не получилось.
Шестого февраля 2005 года исполнилась 75-я годовщина со дня создания нашего театра армии. В тот знаменательный зимний вечер 1930 г. состоялась первая премьера – спектакль “КВЖД” – в постановке первого главного режиссера Василия Федорова, ученика Всеволода Мейерхольда. А в 1935 г. главным режиссером стал Алексей Дмитриевич Попов, прослуживший на этом посту почти четверть века. Именно при нем и было построено здание театра в виде пятиконечной звезды, которое вы видите и поныне. Так вот он не просто создал театр, – он создал ту удивительную, неповторимую атмосферу, которая царила в нашем театре и отличала его от остальных. Что удивительно, у нас в театре никогда не было интриг, “подсиживания”. А какие шли прекрасные спектакли: “Укрощение строптивой” с Любовью Доброжанской, “Сон в летнюю ночь”, тот же “Ревизор”, “Давным-давно”, музыку к которому написал Тихон Николаевич Хренников, заведовавший музыкальной частью театра. Как хороша была Лариса Голубкина в роли Шурочки Азаровой. Алексей Дмитриевич Попов, а затем и его сын Андрей Алексеевич умели делать великолепные спектакли!
Я еще раз честно признаюсь вам, что люблю свой театр, горжусь им. Здание театра по площади – самое большое театральное здание России. На его сцену спокойно может въехать танк. И однажды он так и въезжал в одном спектакле. А в “Александре Пархоменко” участвовала настоящая конница. В спектакле “Суворов” была грандиозная массовая сцена – переход полководца с его армией через Альпы. Так вот: на сцене были и Альпы, и пропасть, на краю которой приютилась деревянная избушка. По ходу действия солдаты на глазах у зрителей раскатывали эту избушку по бревнышку и строили мост, по которому проходили русские воины. Всегда, когда играли эту сцену, зрители вставали и аплодировали стоя. Вот она – сила искусства.
– О том, что вы многим актерам помогли получить хорошие квартиры, до сих пор говорят в театре. А что же вы о себе не позаботились? И в связи с этим вопрос: не было ли у вас желания уехать куда-нибудь за границу, где актеры, а тем более звезды такой величины, как вы, устроены намного лучше, чем вы сейчас?
– Несмотря на то, что у меня маленькая квартирка: 28 метров на троих с женой и собакой – “дворянином” Борисом Николаевичем, я очень люблю свой дом. Я мог бы, конечно, попросить у министра обороны (вы представляете, сколько я пережил министров обороны!) что-нибудь попрестижней… Не сомневаюсь, что мне дали бы. Но в этой квартире у меня бывали такие великие люди, как Махмуд Эсамбаев, Катя Максимова, Владимир Васильев, Андрюша Миронов, Лариса Голубкина… Там аура. Поэтому она для меня очень дорога. Только дома я могу по-настоящему расслабиться, отдохнуть.
И еще – я абсолютно лишен чувства зависти. Всегда испытываю радость от успеха коллег. Посещаю спектакли, концерты, вечера, езжу на фестивали. Смотрю новые картины, оцениваю состояние кино, исполнительского мастерства, режиссуры. Встречаю там тех, кого не видел годами. Иосиф Бродский как-то сказал: “Надо помнить, что есть люди лучше тебя, – это облегчает жизнь”. Может, поэтому я так долго и живу? Если ты владеешь своей профессией, – ты не будешь завидовать. Я в свои годы могу делать то, что в моем возрасте ни один актер не может. И горжусь этим.
Безусловно, мне помогает моя жена Вета. Она окончила филологический факультет МГУ, работала в бюро пропаганды Союза кинематографистов, организовывала концерты на стадионах, во Дворцах спорта, встречи киноартистов со зрителями и т.д. Она – мой огромный друг, помощник… Она гораздо умнее, образованней меня… Как я говорю в одном спектакле, жена – мыслительный центр, рулевое колесо. Предвосхищая ваш вопрос, скажу, что она у меня третья жена. Первый раз я женился, когда работал еще в Театре транспорта. Вторая жена, Генриетта Островская, была моей партнершей в спектакле “Учитель танцев”. К сожалению, она очень рано умерла. Если говорить о поклонницах, то я к этому относился вполне спокойно, хотя сам – человек эмоциональный. Мне приятно, когда кому-то так понравилось, как я играю, что он решил подождать меня у служебного входа в театр и поблагодарить. И мне понятно, когда влюбленность в героя переносится на актера. Это и есть настоящее искусство, заставляющее сопереживать происходящему на экране или на сцене.
– Популярность советских актеров порождала всякие легенды об их благосостоянии. Скажите, много вам дала популярность?
– Нам платили небогато. Всю жизнь занимался благотворительностью. Во время войны я дал более двух с половиной тысяч концертов, да и иногда сейчас продолжаю выступать бесплатно, если просят. Ту зарплату, которую получаю, тоже считаю благотворительностью, потому что получать должен во много раз больше. Только, ради Бога, не поймите меня, как не скромного. Нет! За рубежом актер моего плана имеет виллу, машину. А то, что есть у меня, вы знаете. Но я должен вам сказать, что ни на кого не обижаюсь.
– А как же ваши звания, награды?
– А что звания? Раньше за орден давали 45 рублей… Знаете, Раневская, великая актриса, удивительный и остроумный человек, переезжая на новую квартиру, сказала рабочим: “Не забудьте там коробочку!”. Они ее спрашивают: “С чем?”. “С этими похоронными принадлежностями”. Так она называла ордена на подушечках.
Что ордена? Они – за заслуги. Главное, чтобы человек жил на достойном уровне.
– О чем вы сейчас, оглядываясь в прошлое, вспоминаете с радостью и нежностью?
– Детство в Твери, которое пришлось на годы НЭПа, наш дом, моих родителей, ледяную горку, с которой скатывался вниз, каток, игру в снежки, зиму, елку, свои любимые игрушки – стеклянные колокольчики, ватного деда Мороза и Снегурочку, длинные конфеты в нарядных фантиках. И еще Пасху. Весна, солнце, праздник. Мама готовит пасху, а мы, дети, облизываем ее пальцы, пахнущие свежим творогом, ванилью, изюмом, толченым миндалем, лимоном. Моя мама была русской, отец – крещеный еврей, в Московскую консерваторию, которую он окончил, некрещеных евреев не принимали. И я был крещен, так что не знаю, какой я еврей – плохой или хороший. Я старался быть просто человеком. Никогда не был пионером, комсомольцем, коммунистом. Только актером…
В связи с этим моментом, хотелось бы вернуться на некоторое время назад, рассказать о том, что “осталось за кадром”. В 1946-м – первом, послевоенном году, в стране вновь начались репрессии. По ночам арестовывали людей, увозя в фургонах с надписью “Хлеб”, убили Соломона Михоэлса, вырывали ногти у его брата, старого врача Меера Вовси, добиваясь признания, что он – отравитель. Расстреляли членов Еврейского антифашистского комитета. В колымских и воркутинских лагерях спешно строили бараки для очередного уничтожения оставшихся в живых евреев. А тут – великолепная комедия Лопе де Вега “Учитель танцев”, испанские страсти, искрящийся темперамент, изумительная пластика – красавец Владимир Зельдин очаровывает публику. Он понимает, что только работа “до седьмого пота” спасет его от совсем невеселых дум о судьбах своих соплеменников.
Вместе с Любовью Добржанской Зельдин репетирует пьесу А. Дюма-сына “Дама с камелиями”, которую ставит Мария Осиповна Кнебель. Она – Маргарита Готье, он – Жорж Дюваль, их дуэт обещал стать праздником для театралов, но вдруг – ставить спектакль запрещают – слишком много евреев. Зельдина, представленного было за роль Альдемаро к Сталинской премии, вычеркивают из списка соискателей. Слезами горю не поможешь. Надо играть – ведь он же актер, он обязан смеяться даже сквозь слезы, петь, танцевать, падать на колени перед возлюбленной, быть таким же естественным во фраке и камзоле, как в пастушьей бурке и тельняшке.
– Владимир Михайлович, вам приходилось играть людей разных национальностей: испанца, итальянца, американца, англичанина, русского, грузина, армянина, азербайджанца, грека, даже финна…
– Да уж, несколько лет назад, сыграл еврея, наконец-то, вышел на сцену в кипе. В комедии Жана Ануя “Приглашение в замок” (режиссер А.В. Бурдонский) мой герой – банкир Мессершман, наживший громадное состояние, но готовый разориться, лишь бы его дочь Диана была счастлива. Он может купить ей дюжину женихов с великолепной родословной, но что толку от его миллионов, если она влюблена в того, кто полюбил другую? В роли взбалмошной Дианы дебютировала на московской сцене молодая израильская актриса Мария Шмаевич. Я ее очень люблю, она для меня как дочь. Преклоняюсь перед ее талантом, упорством, трудолюбием. Вы не представляете, как трудно было войти в труппу девчонке, тогда еще не окончившей институт: в театре без году неделя и сразу главная роль, да какая – Маргарита Готье! Такую роль актрисы ждут десятилетиями. Так вот дочь обвиняет отца: “Старый еврей! Думаешь, ты сильнее всех? Деньги бессильны! Ты можешь накопить еще в десять раз больше, и все равно никаких денег не хватит, чтобы тебя перестали унижать, и твоя дочь не страдала. Эти люди с их портретами, покрытыми пылью, и домами, которые вот-вот развалятся, сильнее нас с тобой, папа. Они не прочь взять у нас деньги, чтобы сделать ремонт, – вот и все. Ах, я ненавижу, ненавижу тебя за то, что я твоя дочь! Чего бы я ни отдала, чтобы быть такой, как они!”
Перед Зельдиным-Мессершманом встал вопрос: “Как сделать так, чтобы зритель почувствовал, что отцу очень больно за эти слова неразумной дочери?”. Но перед репликой старого еврея: “Мне не нравятся твои слова” в тексте была ремарка драматурга: “побелев как полотно”. И ход был найден: разгневанный отец повернулся, хочет уйти, но последние слова дочери ему, как камни в спину… Он вдруг замер, каждая жилка в нем натянута от боли.
Мария Шмаевич потом вспоминала:
– Зельдин – это легенда. А еще – всезнающий, всепонимающий партнер, заботливый наставник. Мой добрый гений в театре. Один из тех людей, кто помог мне стать актрисой.
– Сейчас в России не лучшие времена. Но, Владимир Михайлович, согласитесь, было-то еще хуже?
– Я не считаю так: лучше или хуже. Жизнь, безусловно, меняется. Но тот путь, который мы выбрали, – путь демократии, особенно важен в искусстве. Однако в том, что наша страна и наши люди не обладают той культурой, которую требует демократия, культурой выполнения законов. Поэтому я бы не назвал то, что мы имеем, демократией. Это нельзя даже назвать периодом становления. Мне кажется, это период отсутствия четкого понимания “куда идем?”
Мне сейчас очень больно за фронтовиков, ветеранов. В живых осталось мало моих сверстников: многие погибли в Великую Отечественную, оставшиеся – умерли от ран и болезней. И что же получилось? Мы из победителей превратились в побежденных. За что люди отдали свои жизни? Как же не думать об этом!
За два месяца до своего 90-летнего юбилея В.М. Зельдин сыграл роли Сервантеса и Дон Кихота (по замыслу авторов действие пьесы происходит в тюрьме, куда брошен Сервантес и где он перевоплощается в героя своего романа) на премьере старого мюзикла Дейла Вассермана и Джона Дэриона “Человек из Ламанчи” (русский текст песен Юрия Айхенвальда) на музыку Митча Ли. Замечу, что еще в советское время этот мюзикл шел на сцене театра им. Маяковского в постановке Андрея Гончарова, с Александром Лазаревым и Татьяной Дорониной в главных ролях. Я не буду рецензировать режиссуру вечного “кэвээнщика” Юлия Гусмана, художественные изыски Юрия Антизерского и хореографию Олега Николаева, скажу только, что сей провальный по всем позициям “спектакль печального образа” спас от верной гибели только высочайший профессионализм великого актера. Да и люди-то шли “на Зельдина”. И он оправдал их надежды. В столь преклонном возрасте он сыграл главную роль! И не в какой-нибудь скучной драме, в задумчивости сидя в кресле, а в музыкальном спектакле, на одной из самых больших сцен мира. Энергии и жизненной силе ветерана, три часа державшего в напряжении весь зал, можно только изумляться и по-хорошему завидовать.
А что он вытворял на сцене! Без всякой натуги потрясал копьем, бросался на мельницы и даже падал, когда его персонажа ударяют. И уж если Зельдин пел, то слышно было не только в партере, но и в самых последних рядах гигантского амфитеатра (о других актерах этого, кстати, сказать нельзя). В общем, никаких скидок на преклонный возраст Владимир Зельдин себе не дал. Старый актер выступил в полную силу, с легкостью и куражом сыграл обе роли.
Феномену Зельдина никакого рационального объяснения нет. Говорят, что представители из Книги рекордов Гиннеса уже заинтересовались его новой ролью.
Как проникновенно современно звучит монолог Рыцаря печального образа. Вот он выходит на авансцену, бесстрастно смотрит в зал и спрашивает: “Кто ответит, что такое безумие, когда весь мир сошел с ума?!”. Или когда он обращается к публике и говорит, что надеется сделать наш мир чуточку добрее и милосерднее. И это – не просто игра. В устах великолепного актера эта проповедь не выглядит нелепой. Он не страшится прослыть безумным идеалистом. Чего ему-то, великому мэтру, бояться?! Поэтому он и поет: “Я иду, ибо кто-то должен идти! Смотри вперед! Клянусь всю жизнь мечтать!”.
И меня, как и многих зрителей поразило портретное сходство Владимира Михайловича с известными изображениями странствующего идальго. И, естественно, эта роль маэстро продолжает его актерскую биографию. Но если подвиги Дон Кихота вымышлены и сомнительны, то подвиг мэтра сцены В.М. Зельдина – реален и несомненен!
| | | | Вернуться к записи на стену |
{"id":"42945","o":30} |
