| | | Написал
ГАЙДАЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА
автор М.Пупшева, В.Иванов, В.Цукерман -
Nov 11, 2004
73
0
ПОДЕЛИТЬСЯ
Facebook
Twitter
Продолжение. Начало в №15/195
Ну, и конечно, мы знали, что исполнитель – один, и значит его персонажи не могут не быть похожи. Но собственные глаза говорили нам другое: эти Иваны Васильевичи – абсолютно разные люди, и внутренне и внешне.
У одного подбородок, как стрела, направлен вперед. У другого – вся нижняя часть лица какая-то смятая, вдавленная.
У одного глаза почти навыкате, у другого – бегают где-то глубоко в складках век.
У одного то и дело блестят в улыбке или гневном оскале здоровые зубы, у другого во рту как будто вовсе ничего нет, кроме невнятно ворочающегося языка. И потому вдвойне кстати оказался платок – “говорящий” атрибут зубной боли, повязанный Жоржем Милославским на лжецаря для маскировки.
О жестах, походке, тембре голоса говорить вообще излишне – у всякого хорошего артиста должен быть богатый запас этих выразительных средств.
Остается признать, что на этот раз мы не можем разделить находки артиста (артистов) и режиссера. Кто придумал показать пританцовывающие ноги лжецаря, обутые в носки и сандалии, а потом резко одернуть золотой подол царской ризы, прикрывая эту срамоту? Кто отработал механический “рубящий” жест спрятавшегося в рыцарские доспехи человека? Кто вложил Жоржу Милославскому в руку пачку “Мальборо”, чтобы он, вдруг повернувшись в танце, выбросил руку с пачкой вперед, словно сжимая эфес шпаги?
История об этом умалчивает… Компенсируя нехватку этих сведений одной личной подробностью. Гайдай всю жизнь много курил, привык к советским сигаретам, чаще всего покупая “Яву явскую” – сигареты производства одноименной фабрики. Как и многие другие московские курильщики, которые знали, что “Ява” производства “Дукат” – другой столичной фабрики – не выдерживает никакого сравнения. В годы, когда снимались все прославленные гайдаевские фильмы, это был почти единственный выбор, предоставленный нашим курильщикам. Из импортных сигарет продавались только болгарские – “Тu-154”, “Inter”, “Оpal”, “ВТ” и “Stewardesse”. Пачка “Мальборо” была роскошным подарком, который можно было получить только от весьма близкого и щедрого друга, познавшего редкостную радость пребывания за границей. Гайдай в шестидесятые годы успел кое-где побывать и оценил достоинства американских сигарет. Но сколько их можно было привезти с собой? Тем более, что с курительными аппетитами Леонида Иовича любой запас истреблялся очень быстро. И он курил “Мальборо” по одной сигарете в сутки – перед тем, как ложиться спать.
Вся картина была снята очень быстро – меньше, чем за пять месяцев. В середине января Гайдай начал монтаж. В его процессе обнаружился частичный брак пленки. И единственным эпизодом, съемки которого велись дополнительно и вне графика, стал один из начальных в картине – когда Зина поет перед Якиным песню “С любовью встретиться – проблема трудная!” Его доснимали в конце марта в Ялте.
А в день космонавтики фильм был представлен на просмотр приемочной комиссии. Были сделаны замечания, которые пришлось учитывать. Но, памятуя о прежних днях, можно сказать, что эти вмешательства были скорее данью условности с обеих сторон – принимающей и принимаемой.
В сцене приема шведского посла царь-управдом упорно молчит. Милославский зло шипит ему в ухо:
– Не молчи, как истукан, ответь хоть что-нибудь.
И Бунша брякает:
– Мир и дружба.
Сказали, что эти слова не того… Надо заменить. Заменили на
– Гитлер капут!
Гайдай считал, что так стало только лучше.
В следующей сцене, когда на царский стол понесли дивные яства, Бунша нервно встрепенулся:
– За чей счет банкет? Кто оплачивает это изобилие?
– Народ, ваше величество! – отвечал ему Жорж.
Против этой реплики выступил сам Ф.Ермаш, председатель Госкино. (Он был назначен в 1972 году и занимал эту должность до 1986 года).
Тогда появилась реплика:
– Во всяком случае, не мы.
Гайдаю она не нравилась, но ничто лучшее в отведенное количество времени не укладывалось.
На пиру Иван Васильевич, как известно, разгулялся и охотно стал входить в роль царя. Ему не понравились песни гусляров, и он громко возмутился:
– Что за репертуар у вас? Соберите завтра творческую интеллигенцию. Я вами займусь.
Намек насчет грубого вмешательства власти в искусство, в творчество был слишком броским, чтобы оставить его без внимания. Потребовали снять упоминание творческой интеллигенции, а без этих слов фраза не “перекраивалась”. Пришлось ограничиться одним возгласом “Что за репертуар!”
Еще были даны указания сократить бессловесные кадры. Так выпал эпизодик, где царь на кухне Тимофеева жарил котлеты. “Съежилась” погоня за Жоржем Миславским, в белом халате и шапочке санитара убегающим от милиции. Всех сокращений набралось на сто семьдесят с лишним метров пленки.
После майских праздников Отдел контроля за кинорепертуаром разрешил фильм к прокату. Приступили к изготовлению копий. Через месяц картине была присуждена первая группа по оплате.
Осенью “Иван Васильевич меняет профессию” вышел на экраны советских кинотеатров и за первый год проката собрал в залы почти шестьдесят один миллион человек.
Мнения прессы об этом фильме разделились. Одни ценители по-прежнему давали понять, что считают произведения Гайдая балаганом в угоду низким вкусам публики. Другие авторы статей и отзывов подчеркивали сатирическую значимость новой гайдаевской работы и дополнительно к этому радовались, что за основу был взят образец высокого литературного творчества. На основании этих аргументов они выставляли Гайдаю положительную оценку.
А опрос общественного мнения, проведенный журналом “Советский экран”, “задвинул” картину на место во второй десятке фильмов года… Хотя, конечно, этот якобы “опрос” был шит такими ярко-белыми нитками, какие только могли найтись в советской идеологической лавочке. Не могли же нормальные простые зрители всерьез предпочесть кино про то, как плохо “там” живется пролетариату, и про то, как “здесь” труд делает человека человеком, увлекательным и веселым лентам настоящих мастеров жанра! Такое кассовое количество, как шестьдесят один миллион посмотревших “Ивана Васильевича…”, гарантировало как минимум третье место в рейтинге зрительских симпатий. Но…
Реально осязаемое, бесспорное, официальное признание уклонялось от встречи с Гайдаем. При всем том, что режиссер без всякого ложного позерства свысока посматривал на звания, лауреатства, ордена, называя все эти знаки отличия “цацками”, он ждал заслуженной публичной оценки. Как тренеру – олимпийское золото спортсмена-победителя, так и Гайдаю был все-таки важен статус признания его фильмов. Ну хотя бы одного – недавно прогремевшей “Бриллиантовой руки”, которая продолжала собирать полные залы по Союзу (“битки” на языке самого Гайдая”).
В этом ему было отказано… Георгий Данелия вспоминал, как однажды в семидесятые годы он сидел в ресторане Дома кино вдвоем с Гайдаем. Говорили о разном, а потом вдруг Гайдай сказал:
– Знаешь, я свою “Руку” возил в Баку… Опять ничего не дали…
И растерянно так посмотрел сквозь очки. Это был редчайший случай, когда Леонид Иович позволил себе вызвать в собеседнике искру сочувствия в свой адрес. Вскоре он поменял тему, разговор продолжился и потом незамедлительно стерся в памяти гайдаевского собеседника – кроме этого одного, почти мгновенного эпизода.
“Не может быть!” –
в смысле “Еще как может!”
Кинематографическая встреча Леонида Гайдая с творчеством писателя-сатирика Михаила Зощенко состоялась в 1973 году. Тридцатого июня в Экспериментально-творческом объединении студии “Мосфильм” была принята заявка Гайдая и его “кадрового” сценариста В.Бахнова на фильм “Не может быть!” Первоначально была идея написать сценарий по четырем рассказам М.Зощенко “Забавное приключение”, “Свадебное путешествие”, “Кочерга” и “Парусиновый портфель”. Потом два последних рассказа отпали, и снова, как когда-то в сценариях по произведениям О’Генри и о приключениях Шурика, было решено делать картину из трех сюжетов, а на первое место в их числе вышел рассказ “Преступление и наказание”.
Впрочем, можно говорить и о более ранней перекличке творчества Гайдая с литературной сатирой Зощенко. Фильм “Операция “Ы” сюжетно близок к рассказу “Интересная кража в кооперативе” – только без гайдаевской “троицы”, разумеется. Хотя здесь нужна оговорка: мысль о том, как прикрыть должностное преступление визитом “грабителей”, заведомо не уникальна. И она, конечно, приходила в голову не только писателям и кинематографистам. И еще будет приходить… Ведь для кого-то эта мысль – сюжет, а для кого-то – реальная надежда выпутаться из пиковой ситуации.
Но вернемся в 1973 год. Приступая к съемкам, Леонид Иович сказал:
– У Зощенко юмор – в лексике, в отборе слов, в самом построении фразы. Литературный юмор. Как это перевести на язык кино – кто его знает! Пока знаю только, что на экране появятся герои Зощенко и его современники, но увидим мы их – из наших дней, сегодняшними глазами. Три новеллы, три самостоятельные маленькие картины. И главный положительный герой – смех. Надеюсь, по крайней мере, что смех будет.
Обещая показать героев Зощенко “из наших дней”, Гайдай имел в виду условную позицию зрителей и режиссера. Он не намеревался менять время действия в избранных для экранизации произведениях. Хотя чуть раньше этот прием оправдал себя в “Иване Васильевиче…”. Но ведь текст пьесы, созданной Михаилом Афанасьевичем, не имел такой не стираемой печати времени, его характерных примет, какими отличались произведения Михаила Михайловича. Рассказы Зощенко – плоть от плоти первых послереволюционных десятилетий. Эта связь всюду проявляется в особенностях стиля автора – в первую очередь с помощью тонко утрированного просторечия героев, сопровождаемого их амбициозностью. Которая так наглядно проступает в претензиях на культурный уровень, на хорошие манеры – это при их-то происхождении, при их-то морали…
Иногда странно становится, когда подумаешь о том, как это цензурные и подцензурные органы в стране советов аж до 1949 года не могли разглядеть, какой Зощенко был в сущности антисоветский писатель! Весь довоенный период он творил в общем-то спокойно, а ведь что творил! Какой убийственный конгломерат убожества советских учреждений, нескладного городского быта, дикого коммунального жилья и житья осветил силой своего таланта! И тридцать с лишним лет власть считала, что он высмеивает отдельные недостатки, неизжитое наследие прошлого, рудименты монархического-капиталистического устройства общества.
Он же просто писал правду о новой жизни. О том, что ею живут, конечно, не злодеи, не демоны, не сумасшедшие… Нет, всего лишь очень “маленькие” и очень пошлые люди. Особенно пошлые потому, что им, занятым повседневной борьбой за существование и добыванием каких-то житейских жалких радостей, нельзя признаваться в этом, а надо считать себя гражданами “самого передового, первого в мире социалистического, строящего светлое будущее” и тем самым уже сейчас замечательного государства. Несчастно-счастливые, забитые и самодовольные одновременно, они не ведают, что творят. Смейтесь над ними, если не узнаёте в них себя…
Продолжение следует
| | | | Вернуться к записи на стену |
{"id":"42942","o":30} |
