| | | Написал
ДВЕ ОШИБКИ ШАЛОМА СЕКУНДЫ
автор Плакс Альберт -
Sep 23, 2014
33
0
ПОДЕЛИТЬСЯ
Facebook
Twitter
Начну с байки, которая была популярна в актерско-музыкальной среде Нью-Йорка в начале второй половины прошлого века. В знаменитом кафе богемы Нижнего Ист-Сайда “Ройал”, которое в первой половине прошлого столетия находилось в районе 2-ой авеню, в центре еврейского театрального Нью-Йорка (сегодня, увы, нет этого Нью-Йорка, а на месте кафе расположилась химчистка), сидели двое музыкантов и тихонечко беседовали про свое житье-бытье. “Я за свою жизнь написал несколько сот песен и мелодий, а так и живу в бедности”, – сказал один. “А я за все это время написал только одну – “Ба мир бис ду шейн” и не жалуюсь, она меня хорошо кормит”, – ответил ему второй. Тут впору вспомнить уже несколько староватый анекдот из серии про армянское радио. Армянскому радио задают вопрос: “Правда ли, что Рафик Саркисян выиграл в лотерее сто рублей?” Радио отвечает: “Правда. Но не Рафик Саркисян, а Саркис Рафикян. И не сто рублей, а тысячу. И не в лотерее, а в карты. И не выиграл, а проиграл”.
Потому что, как сказал умный человек к подобному случаю: “Правда – как раз наоборот”. Эта песня действительно в течение долгого времени кормила многих людей: музыкантов, певцов, продюсеров, работников студий грамзаписи, но не того, кто написал ее мелодию. Тот, единственный, прожив довольно долгую жизнь, так почти ничего с этой песни не поимел и ушел в мир иной почти в бедности.
Мы еще вернемся к этой истории. А пока представьте себе нью-йоркский Нижний Ист- Сайд каких-нибудь 1915-20-х годов. В этом районе живет большое число эмигрантов-евреев, значительно большее, чем в Бруклине. Большинство из них – выходцы из стран Восточной Европы и России. Большинство из них знает идиш намного лучше, чем английский. Большинство из них живет в бедности, тяжело работает, но готово заплатить из своих скудных заработков за билет в театр, разумеется, идиш-театр. Вдоль 2-ой авеню этого района театры тогда открывались один за другим. В лучшие годы их было там больше двадцати. Они вполне соперничали с бродвейскими как по посещаемости, так и по качеству постановок. Не случайно многие из актеров театров еврейских стали в те годы звездами театров бродвейских. Разумеется, каждый театр имел не только достаточно большую актерскую труппу, но и оркестр, ибо никакой еврейский спектакль не мог обойтись без музыки, а техникой для ее воспроизводства театры тогда не пользовались, да и не располагали, все шло “вживую”. Музыкантов было столько, что они организовали “Союз музыкантов еврейских театров”, не будучи членом которого невозможно было получить работу в приличном театре, а стать членом этого Союза было совсем непросто. Долгие годы руководил Союзом довольно талантливый музыкант и композитор Иосиф Румашинский. Разумеется, он был музыкальным руководителем лучшего в те дни театра, который принадлежал Борису Томашевскому. Томашевский приехал в Америку из России еще мальчишкой в конце XIX века, начинал с мелкого разносчика и продажи сигарет, первым начал распространять билеты в первый еврейский театр, который появился в Нью-Йорке – театр Гольдфадена, “отец мирового еврейского театра” и дебютировал на сцене в качестве актера в 1892 г. Румашинский был хорошим музыкантом, но очень тяжелым человеком. И пришел день, когда Томашевский решил с ним расстаться. Чтобы не осложнять себе жизнь с назначением нового музыкального руководителя театра из опытных музыкантов, на что требовалось “добро” Союза, руководимого Румашинским, Томашевский решил пригласить двух довольно молодых, но уже достаточно известных музыкантов. Один был известен как знаток еврейской музыки, а другой – как знаток джаза. Он полагал, что сочетание двух таких разных способностей вполне заменит мэтра Румашинского. Побеседовав с каждым из них в отдельности, он решил познакомить их друг с другом. Для этого он выбрал один из воскресных дней. Дело в том, что тогда существовало правило, согласно которому запрещалось давать спектакли по воскресеньям. (В определенном смысле это правило существует в Нью- Йорке и сегодня.) Но не запрещалось давать концерты. Этим и пользовались владельцы театров. Выбирая лучшие номера в исполнении артистов своей труппы, они по воскресеньям “набивали” залы даже больше, чем в будние дни. В этих же концертах была возможность показаться и новым артистам, чтобы зрители, да и владелец театра, могли оценить их мастерство. И вот в антракте такого концерта в своем шикарном кабинете-гримерной Народного театра (это здание существует и сегодня), отделанном шелковыми обоями, золотыми зеркалами, обставленном дорогой мебелью и коврами, любитель жизни и бонвиван, вальяжный Борис Томашевский во фраке и цилиндре с тростью, увенчанной золотым набалдашником, в руках, познакомил двух молодых людей. Спустя некоторое время, объявив, что ему нужно на сцену, оставил их одних. Молодые люди разговаривали главным образом с помощью рояля. И очень понравились друг другу. Восторженный специалист по еврейской музыке даже попросил ноты мелодий, которые наиграл ему молодой коллега-джазист. И тут выяснилось, что джазист не имеет нот, потому что… не знает нотной грамоты. Пока это все выяснялось, в кабинете снова появился Томашевский, которому первый категорически заявил, что не сможет работать со вторым, поскольку тот не знает нот. Немного поразмышляв, Томашевский решил принять на работу одного – Шалома Секунду, а второго, обиженного, отправил восвояси.
Они встретились снова почти через 20 лет. Случайно (так как все эти годы избегали друг друга) в уже упомянутом кафе “Ройал”. Джазист подошел к Секунде, пожал ему руку и торжественно-язвительно произнес: “Спасибо, что Вы тогда отказались со мной работать. Иначе я бы не стал Джорджем Гершвином!” Да, это был он, ко времени их второй встречи уже всемирно известный композитор. Один из журналистов, присутствовавший при этой встрече, на следующий день написал в своей газете: “Если бы тогда Гершвин пошел с Секундой, еврейский театр был бы намного богаче талантами, но наш американский мир музыки был бы намного беднее”. Читатель уже наверняка догадался, что это и была первая ошибка нашего героя Шалома Секунды.
Но прежде чем рассказать о второй, расскажу о нем самом. Шалом Секунда родился 23 августа 1894 г. в г. Александрия, теперь это Кировоградская область Украины, в семье ортодоксальных евреев Ребекки и Абрама Секунды. Он учился в хедере, был очень тихим и никому не доставлял хлопот. Мать называла его “лемешке”. Затем семья переехала в Николаев, оттуда было весьма близко к Одессе, где в то время работал еврейский театр. Абрам Секунда стал его завсегдатаем, не жалея времени на дорогу и денег на посещение. Возвращаясь с очередного спектакля, Абрам дома напевал услышанные накануне в театре мелодии. И тогда “лемешке” оживал и частенько вторил отцу. А однажды он запел в хедере. Ребе обратил на это внимание и позвал его петь в синагоге. Мальчик оказался настолько одаренным, что к 12 годам уже стал известным кантором.
Карьера известного кантора довольно быстро закончилась: в 1907 г. семья Секунды эмигрировала в Америку и осела в Нижнем Ист-Сайде Нью-Йорка. Родители Шалома хотели выучить его, конечно же, на врача или юриста. Но это было очень дорого, и поэтому, проработав некоторое время в медной компании и убедившись, что инженерия – это не его призвание, Шалом в 1912 г. устроился в театр. Это был LyricTheater, который находился в Бруклине. Ему положили жалование в $25 в неделю. Годом ранее, т.е., в возрасте 17 лет, состоялся его музыкальный дебют. Он осмелился зайти в гримерную к одной известной еврейской артистке и предложил ей послушать песню, которую написал. Песня так понравилась артистке, что она исполнила ее ближайшем воскресном концерте. Песня понравилась и публике, после чего артистка заказала Секунде еще две песни. Так что в театр он пришел уже немного известным музыкантом. Там он сочинял и аранжировал музыку, дирижировал театральным оркестром. В 1919 г. в Америку снова приехал театр Гольфадена, и Секунду пригласили поработать там. Работая в коллективе Гольдфадена, Секунда понял, что ему необходимо учиться, и поступил в Институт музыкального искусства (сегодня это Джулиардская музыкальная школа), который закончил в 1919 г. Но и этого ему показалось мало. В те годы в Америке был очень популярен композитор Эрнест Блох. Его творчество необычайно нравилось Шалому Секунде, особенно его “Еврейский цикл”. Блох в свое время не получил формального музыкального образования, однако, родившись в Женеве в семье богатого часовщика-еврея, брал частные уроки музыки у лучших учителей. Поэтому и сам любил именно частные уроки, особенно для способных учеников. После посещения очередного концерта маэстро Шалом позвонил к нему домой и спросил о возможности брать частные уроки композиции. Уроки Блоха стоили $20 в час, но когда Шалом пришел к нему в первый раз и Блох послушал его музыку, то, забыв об оплате, решил… выплачивать ему стипендию в течение одного года. Вскоре Секунда прослыл серьезным специалистом в области еврейской музыки, не только театральной, но синагогальной. И тут в его судьбу вмешался Союз музыкантов еврейских театров, многим членам которого восходящая звезда уже не давала покоя. Руководитель этого Союза Румашинский “дружески” посоветовал ему на некоторое время оставить Нью-Йорк. В 1921 г. Шалом Секунда уехал в Филадельфию, где был довольно известный еврейский театр, в котором он проработал три года.
Тогда-то его и пригласил на работу в свой театр Борис Томашевский. Он писал музыку к спектаклям и руководил всей музыкальной работой театра. Публика восторженно встречала его, когда он появлялся за дирижерским пультом во время спектаклей. Писал он музыку и к спектаклям-мюзиклам, которые в те годы уже широко вошли в моду на Бродвее и на 2-ой авеню.
В начале 1932 г. Секунда начал работу над мюзиклом “I Would if I Could -Я бы хотел, если бы я мог”. Следует отметить, что к тому времени он уже был женат, имел детей и любил всей семьей прогуливаться по берегу океана, что в районе моста Верезано. Эти прогулки расслабляли его, позволяли отвлечься от напряженной ежедневной работы. Впрочем, это не совсем так. Потому что именно во время этих прогулок под шелест океана и болтовню детей он придумывал свои мелодии. Жена уже привыкла к тому, что в одно из мгновений его лицо становилось отвлеченным, затем светлело, озаренное каким-то внутренним светом, и он сообщал, что должен их покинуть, чтобы успеть записать только что рожденную мелодию. Вот и на этот раз он сказал, что должен срочно уйти и записать кое-что новое. Он пришел во все то же кафе “Ройал”, сел за уединенный столик, который уже давно считался “столиком Секунды”, расчертил обратную сторону меню нотными строчками и начал записывать мелодию. Посетители кафе ему не мешали. В этот момент он их не видел и не слышал. Назавтра он продемонстрировал новую мелодию своему товарищу Джакобу Джакобсу, который писал тексты к новому мюзиклу. Через некоторое время песня “Ба мир бист ду Шейн”, которая в будущем на русском получила название “Моя красавица”, была готова. В спектакле ее исполняли известный актер и певец Аарон Лебедеф и кларнетист Дэйв Таррас. На премьере ошеломленные и восторженные зрители прервали спектакль и заставили исполнителей бисировать песню несколько раз! А в конце спектакля они вместе с артистами устроили овацию Шалому Секунде!
На следующий день с Секундой связался владелец популярного в те годы музыкального издательства Самми Кан и предложил ему продать авторские права на песню “Бай мир…” за целых … $50! Это было чуть ли не столько, сколько Секунда зарабатывал в неделю! Секунда нуждался в деньгах и тут же согласился. Назавтра сделка состоялась, половину полученной суммы Секунда отдал Джакобсу – автору текста. А через несколько дней песня поступила в продажу – ноты и текст. Текст был другой, английский. Авторы тоже были другие – Самми Кан и Сол Чаплин. 10 тысяч (невиданный по тем временам тираж, особенно для музыкальной продукции) экземпляров разошлись почти мгновенно. И потекли денежки… Сначала набирающим силу ручейком, а в скором времени бурным потоком. Увы, не к его создателю, который не имел никаких прав ни на песню, ни на ручейки и потоки денег, которые она приносила! Трагическая ошибка!
Проблема авторских прав и их правильной реализации далеко не нова и хорошо знакома многим, особенно авторам печатных изданий (в основном, книг) и музыкальных или других публично исполняемых произведений. Практически во всех современных изданиях можно увидеть на первых страницах значок (иногда со словом Copyright) с пояснением, кому авторские права на издание принадлежат. Оставим пока в стороне вопросы воровства оных, поговорим об их реализации. Почти перед любым автором при издании его труда возникает дилемма: оставить авторские права полностью (или частично) за собой или продать их издателю (или другому лицу). К примеру, автор книги предлагает ее издательству, которое покупает у него все права на книгу, т.е., забирает себе все доходы от реализации настоящего и будущих изданий, выплачивая ее автору оговоренный единовременный гонорар. Конечно, автор может и ошибиться, заключив с издателем подобный договор. Директор колледжа, в котором я работал в Израиле, А. Герон более 20 лет назад написал книгу “Основы электротехники” и с удовольствием продал издательству все хлопоты по ее изданию и доходы от реализации, полагая, что книга не будет пользоваться в стране большим спросом и что гонорар за книгу, выданный ему “upfront”, вполне приличный. Оказалось, что он крепко ошибся. Книга уже выдержала больше десятка изданий и все еще продолжает пользоваться большим спросом, принося большие доходы издательству. Тем не менее, написав около 15 лет назад книгу “Основы энергоэлектроники”, я принял те же условия того же издательства, твердо полагая, что вследствие узкой специфики для Израиля моя книга, написанная на иврите, не будет пользоваться таким спросом, как книга Герона. Когда же мне предложили издать эту книгу в России (в переводе на русский), то мы с моим партнером решили оставить все права за собой, заплатив издательству за издание (деньги на это согласились дать несколько европейских электротехнических фирм) и самим заниматься ее распространением, так как видели для нее довольно большой рынок. Иногда авторы книг или исполнительских произведений заключают договор на издание и исполнение с выплатой первоначального гонорара и отчислением за исполнение. В этом смысле в б. СССР, где государственные издательства (других не было) в основном покупали у авторов “на корню” все права на издание с единовременной выплатой гонорара, самыми богатыми людьми были драматурги, чьи пьесы ставились на сценах многих театров страны. К примеру, белорусский драматург Андрей Макаенок был, наверное, самым богатым человеком в республике, так как его пьесы ставились в десятках театров Советского Союза. Вспоминается еще случай, когда руководитель детского кукольного театра клуба одного из минских заводов, никому, кроме посетителей этого клуба, не известный, написал для своего театра пьеску, которая впоследствии была поставлена в 104(!) профессиональных кукольных театрах СССР. Учитывая, что автору сценических произведений в СССР полагалось 5% от сбора за каждое исполнение, читатель сам может представить, какой “золотой дождь” неожиданно полился на голову заштатного кукольника. Впрочем, и на меня кое-что капало за произведения для эстрады, которые у меня и моих соавторов покупала для своих ведущих Белгосэстрада. Это было действительно приятно – приходить раз-два в год в УОАП (Управление по охране авторских прав) и что-то там получать. Немного, но на подарки женщинам к 8 марта хватало. Правда, когда я покинул страну, мне не разрешили оставить кому-либо доверенность и не согласились переводить деньги в страну моего нового проживания. Знаю, что еще какое-то время мои творения исполнялись. Судя по всему, причитающиеся мне и присвоенные ими исполнительские гонорары, увы, не обогатили эту страну. Приведу еще пример из области музыки. Более десяти лет назад в какой-то момент я обратил внимание, что мюзиклы знаменитейшего композитора нашего времени Эндрю Ллойда-Вебера исполнялись ежевечерне (а часто днем) в 6 театрах нью-йоркского Бродвея, в 5 театрах лондонского Ист-энда да еще во многих других театрах США, Канады, Франции, Германии, Австралии. Да простит меня читатель за то, что считаю чужие доходы, но беглый и сугубо приблизительный подсчет показал, что ежедневные гонорары Ллойда-Вебера за исполнение его произведений превышали $50 000!
А вот совершенно противоположный пример. О нем сообщала не так давно газета “Каскад”. Более 20 лет назад советский инженер Алексей Пажитнов создал свой технологический шедевр, компьютерную игру “Тетрис”. В 1980-е, когда “Тетрис” начал завоевывать мир, на нем делались состояния и из-за него судились. Но автор игры, уже многие годы живущий в США, из-за отсутствия нормальной системы охраны авторских прав в б. СССР и незнания законов на Западе только сегодня начинает что-то зарабатывать на все еще популярной игре.
Думаю, теперь читателю понятно, как велика была ошибка Шалома Секунды. Но деньги – это только одна сторона этой ошибки, другая ее сторона – он не снискал никакой славы как автор мелодии, так как формально среди авторов не числился.
Я позволю себе снова отклониться от основного изложения и поговорить об авторской славе и о тех, кто ее иногда создает. Среди профессионально пишущей братии давно известно понятие “литературный негр”. Это обычно профессиональный писатель или журналист, которого нанимают зачастую авторы своих книг, как правило, биографического содержания, не обладающие литературными способностями. В качестве примера можно привести героиню недавней войны в Ираке Джессику Линч, которая после возвращения из плена домой в США по совету, а, точнее, по настоятельной просьбе одного из издательств решила написать книгу о себе и своем участии в войне. Разумеется, она не обладает способностями литературного изложения своих мыслей, а потому наняла, точнее, издательство наняло для нее, специалиста, который профессионально записал все, что она ему рассказала, и профессионально оформил все это в виде книги. Подобным же образом поступила чуть раньше экс-первая леди страны Хиллари Родхам-Клинтон. Есть основание предположить, что Хиллари лучше “владеет пером”, чем Джессика. Тем не менее, она сочла необходимым нанять специалиста (за свои деньги), который и записал все, что хотела сказать в своей книге “Historia viva Memorias” ее автор. Понятно, что денежное вознаграждение этим “литературным неграм” было вполне приличным, кроме того, где-то внутри, после названия книги и имени его автора была еще одна строчка типа: “Литературная запись…” с именем и фамилией того, кто эту запись сделал.
Другая форма литературного рабства была широко распространена несколько десятков лет назад в Советском Союзе, когда советская власть поднимала на щит литературу и искусство так называемых братских народов. В те годы стали известны имена многих “выдающихся” национальных поэтов. Формально они становились известными благодаря переводчикам на русский язык. И эти переводы зачастую были намного лучше оригинала. Иногда только этот перевод и существовал. Ярчайшим примером может служить имя Якова Козловского, талантливого поэта, который в силу обстоятельств, созданных ему советской властью, практически не мог публиковать свои поэтические произведения. Зато он талантливо “переводил”, а фактически писал стихи национальных поэтов, которые благодаря этим “переводам” становились известными не только в Союзе, но и в мире, получая звания, почет и деньги. Переводчики тоже получали деньги, разумеется, только за переводы. Бывало, они имели и “имя” (как Я. Козловский), разумеется, как переводчики, иногда как талантливые переводчики. Подобное случалось и с национальной музыкой.
И, наконец, еще один случай подобного рабства, когда имя автора произведения ни в каком виде не фигурирует и никому не известно. Не так давно по одному из каналов “русского” телевидения демонстрировался сериал “Самозванцы”, в основе которого как раз такой случай. Автор, написавший талантливый роман, в силу особых взаимоотношений с советской властью не мог его опубликовать под своим именем. Другой писатель, тоже не без таланта и способностей”, по просьбе автора опубликовал этот роман под своим именем, приобретя и славу, и хорошие деньги. Много лет поговаривают, что подобную судьбу имел и роман “Тихий Дон”. Один мой знакомый назвал недавно мне имя известного современного российского композитора, который отыскивает мелодии, созданные молодыми талантливыми музыкантами и скупает их, обнародовав только под своим именем. Вполне вероятно, что эти молодые люди сами предлагают ему свои произведения, не имея возможности опубликовать и исполнить их под своими именами. Вполне вероятно, даже наверняка, этот известный композитор платит своим “рабам” (к примеру, по $50 за мелодию). Но слава, имя и большие деньги идут только к нему. Именно этот последний случай и произошел с нашим Шаломом Секундой.
Ну а тем временем “Моя красавица” начала свою самостоятельную жизнь, оказавшуюся большой и творческой. Песня исполнялась почти каждый день в театре во время спектакля. Ее пели многочисленные любители, которые купили брошюру с нотами и текстом. Но настоящий триумф начался, когда эта песня прозвучала по радио в 1937 г. в исполнении сестер Эндрюс.
Здесь мы обязаны рассказать об этом удивительном ансамбле. В истории музыки известно достаточно много сестринских ансамблей, почему-то значительно больше, чем братских. Можно назвать знаменитый дуэт сестер Берри. Сегодня радует своих слушателей дуэт сестер Роуз. Вспоминается талантливое трио сестер Шмелевых (они исполнили песню “Танечка” в первом фильме Рязанова “Карнавальная ночь”). И даже квартет сестер Федоровых, знаменитых в свое время исполнительниц русских народных песен. Но, мне думается, что наибольшего успеха и популярности в мире добилось трио сестер Эндрюс.
Они родились у греко-норвежских родителей в Миннеаполисе и жили там. Возможно, именно такая генеалогическая смесь и явилась залогом их успеха. Сестры Лавем (1915 г. рождения), Максен (1918 г.) и Патриша (1920 г.) впервые выступили как трио по местному радио, когда младшая была еще совсем мала. А в 1932 г. состоялся их первый тур по городам Америки вместе с тогда знаменитым оркестром Ларри Рича. Финальным аккордом этого тура было приглашение на постоянные выступления в отеле “Эдисон” в Нью-Йорке (он и по сегодняшний день – один из лучших в городе) с оркестром великого Леона Беласко. Не знаю, кому пришло в голову в ноябре 1937 г. записать на пластинку в исполнении сестер Эндрюс “Ба мир…”, но это исполнение мгновенно стало шлягером номер один не только в Америке, но и во всем мире. Песню бесконечно “крутили” на многих радиоволнах. За первый же месяц было продано 75 тысяч пластинок, а за следующий 1938-ой год – 250 тысяч. К этому следует добавить 200 тысяч экземпляров брошюр с нотами и словами. Тогда же песня была удостоена премии Американского общества композиторов, авторов и музыкальных издателей (ASCAP) как лучшая песня года. Пластинка с этой песней в исполнении сестер Эндрюс распространилась далеко за пределами США, покорив весь мир. Песня оставалась в репертуаре сестер 30 лет, в течение которых они выступали со всеми ведущими оркестрами и музыкантами страны. Трио перестало существовать в связи со смертью старшей сестры Ларем в мае 1967 г. Максен умерла сравнительно недавно, в 1995 г., а младшая Патриша жива до сих пор, как и жива в американском народе слава сестер Эндрюс, с каждым годом пополняемая все новыми дисками с песнями в их исполнении. Интересно, что весьма популярной в репертуаре сестер была песня “Joseph, Joseph! – Иосиф, Иосиф!”, авторами которой на современной записи значатся Самми Кан, Сол Чаплин, а также Стейнберг и Касман. Песня тоже имеет явно выраженную еврейскую мелодику. Возможно, что С. Кан приобрел ее у двух последних также, как и “Бей мир..” у Шалома Секунды. Кстати, во всех современных изданиях этой песни указаны четыре ее автора, включая Секунду и Джакобса, – дань признания ее истинным авторам. Этим демонстративным актом Америка вновь демонстрирует миру свою приверженность праву и закону (по праву эти две песни принадлежат Кону и Чаплину) и свое уважение к личности (к тем, кто их действительно создал, но не имеет на них формальных прав).
“Моя красавица” звучала в разных исполнениях и на разных языках. Трудно даже перечислить всех, кто ее исполнял. Квартет Бенни Гудмана, великая Элла Фицджералд, сестры Берри… Она звучала даже в фашистской Германии, и ее очень любил Гитлер, пока не узнал, что она – еврейская. Можно сказать, что на плечах Гитлера она пришла и в Советский Союз. На сцену ее вывел отец-патриарх советского джаза Леонид Утесов, которому ее мелодия была знакома еще до войны. У Утесова она впервые прозвучала в обработке О. Кандата в 1943 г. как история о незадачливом немецком вояке бароне фон дер Пшик, который попал на русский штык.
Впрочем, в СССР после войны появилась еще одна интерпретация этой песни. Очевидно, кто-то узнал о ее еврейских корнях и создал ее антиеврейский вариант. Возможно, некоторые из читателей помнят эту антисемитскую дразнилку на известный и любимый мотив:
Абраша не спеша
Дорожку перешла,
Ее остановил милицанер…
Почему Абраша превратился в женщину, исполнители не объясняли.
Шалом Секунда за свою творческую жизнь создал более тысячи песен, главным образом “легкого” жанра, ко многим написал слова. Но не только. Он прославил свое имя и как автор почти сотни литургических религиозных песнопений. В частности, широко известен его цикл песнопений, предназначенный для встречи субботы, исполняемый обычно в синагогах в пятницу вечером. Лучшие раввины и канторы мира, такие, как Розенблат, Кусевицкий, исполняли его литургические мелодии. Более двадцати из них записал для истории величайший американский оперный певец и кантор Ричард Такер.
Секунда написал более 60 мюзиклов. Только за два года, с 1935 по 1937, в театре на 2- ой авеню было поставлено семь его мюзиклов: “Два сердца”, “Мейер из Варшавы”, “Ночь в Варшаве”, “Ох вы, девушки”, “Пиня из Пинчева”, “Рай на земле”, “Свадьба на восточной стороне”. Писал он и музыку к кинофильмам. Многие, возможно, слышали замечательную музыку, написанную им к кинофильму “Тевье-Молочник”, в котором в заглавной роли выступил корифей еврейской сцены Морис Шварц. Кстати, Секунда долгие годы работал музыкальным руководителем Художественного еврейского театра, просуществовавшего на 2-ой авеню рекордный срок – более 40 лет. Основателем и бессменным руководителем этого театра был Морис Шварц.
Секунда был талантливым дирижером и оранжировщиком, долгие годы руководил оркестром, с которым выступали лучшие еврейские исполнители своего времени: Аарон Лебедеф, Молли Пиккон, Песахке Бурштейн, Бенни Митчел. В течение многих лет он был музыкальным критиком ежедневной газеты на идиш “Форвертс”, в свое время одной из крупнейших газет США. Его многочисленные статьи о музыкальной жизни Нью-Йорка печатали практически все городские газеты. Многие годы он сотрудничал с еврейской радиостанцией WEVD. Во многих аудиториях Секунда был желанным лектором. Его лекции, проникнутые еврейским юмором и сопровождаемые прекрасными мелодиями, были любимыми аттракциями в среде нью-йоркской интеллигенции. Секунда был директором Еврейского центра в Бруклине и в течение 30 лет – музыкальным директором популярного отеля “Конкорд” в Катскильских горах, куда летом съезжались все и вся Нью-Йорка и окрестностей.
Шалом Секунда умер 13 июня 1974 г., чуть-чуть не дожив до своего 80-летия, практически пережив все еврейские театры 2-ой авеню и “свое” кафе “Ройал”. Умер в любимом Нью-Йорке, в котором прожил почти всю жизнь. Кадиш на его могиле пел великий Ричард Такер. Хочу привести цитату из книги невестки Ш. Секунды Виктории Секунды “Bei Mir Bist Du Shon: The Life of Sholom Secunda”: “Мы росли в 30-40-е годы, когда в мире процветал антисемитизм, и было небезопасно говорить, что ты – еврей. Это благодаря Шалому, сочинившему еврейские песни, которые мы пели и любили, мы научились гордиться собой”.
Незадолго до его смерти в Централ-парке состоялся большой праздник еврейской музыки и песни. На празднике присутствовали несколько тысяч жителей Нью-Йорка во главе с его мэром, руководители еврейской общины и другие официальные и общественные деятели. В финале праздника выступил оркестр Шалома Секунды. В качестве заключительного аккорда оркестр под управлением маэстро исполнил его бессмертную мелодию “Ба мир бист ду Шейн”, которая недавно была провозглашена журналистами лучшей мелодией двадцатого столетия.
P.S. Выражаю искреннюю признательность Эдуарду Амчиславскому (Нью-Йорк) и Леониду Школьнику (Нью-Джерси) за помощь в подготовке статьи.
Читатели могут послушать музыку Шалома Секунды в радиопрограмме “Звезда Давида” в воскресенье 26 сентября на волне 860 АМ с 11 часов утра.
| | | | Вернуться к записи на стену |
{"id":"42937","o":30} |
