| | | Написал
blished October 31, 2011
Александр Аронов
(передача прозвучала в эфире 21.10.11)
19 го октября этого года исполнилось 10 лет со дня смерти Александра Аронова. Он
долгие годы был бескнижным поэтом. В газетах стихи появлялись, а собственной книги не было. У Аронова сложилась странная поэтическая судьба — человека, не освещенного солнцем, поэта, находившегося в тени.
К нам пришел Александр Аронов
И понравился сразу не всем.
Тем отдельных никак не затронув,
Он коснулся ответственных тем…
Эти строчки знают не все. Зато другие знают и даже поют, благодаря фильму «Ирония судьбы»: «Если у вас нету дома,/ Пожары ему не страшны./ И жена не уйдет к другому,/ Если у вас, если у вас,/ Если у вас нет жены./ Если у вас нету тети,/ Вам ее не потерять,/ И если вы не живете,/ То вам и не, то вам и не,/ То вам и не умирать…» Ну, и далее: «Оркестр гремит басами,/ Трубач выдувает медь./ Думайте сами, решайте сами,/ Иметь или не иметь».
Думать и решать самому — сложное дело. Не раз думал и решал Александр Аронов в своей жизни. Он родился 30 августа 1934 года в Москве. Мать — женщина без образования, но зато много читавшая. Назвала своих сыновей в честь братьев Пушкиных: старшего — Александром, младшего — Львом. Отец — музыкант. Пытался приучить старшего сына Сашу к музыке, но тот, по собственному признанию, «падал лбом на инструмент и засыпал». Выявилось другое призвание: поэзия. Стихи начал писать еще в школе.
Фамилия Аронов — типично еврейская. Александр Аронов и был евреем. Советским евреем, ассимилированным, к тому же членом партии. Партийный еврей для советских времен — почти норма. В печать без партийного билета попасть было почти невозможно. У Аронова есть стихотворение, которое он назвал «Юношеское»:
Вот рвешься ты, единственная нить.
Мне без тебя не вынести, конечно.
Как эти две звезды соединить —
Пятиконечную с шестиконечной?
Две боли. Два призванья. Жизнь идет,
И это все становится неважным.
Жиды и коммунисты, шаг вперед!
Я выхожу. В меня стреляют дважды.
Аронов — один из самых значительных поэтов-шестидесятников, и, тем не менее, самый неизвестный из них. Вознесенский, Евтушенко, Ахмадулина и другие знаменитости выступали в Политехническом, в Лужниках и на прочих престижных площадках. А он не выступал. Не звучал, не грохотал. И книги его не выходили. Тем не менее Аронов был известен всей читающей Москве. Поэт — невидим. По Цветаевой: «Но опрометчивой толпе герой действительный не нужен». У Аронова не было публичных амбиций, у него отсутствовал напор, не было силы, чтобы, отталкивая других, вырваться вперед самому, да он этого и не хотел. Жил свободно и достойно. Без зависти. Напротив, радовался успехам других.
Первая книга Аронова «Островок безопасности» вышла в 1987 году, когда автору было 53 года. Вторая книга «Текст» увидела свет через два года. В предисловии к ней отмечено, что Аронов «не любит принимать жреческие позы. Он не считает себя ни пророком, ни проповедником, ни мэтром. Он не рвется на Олимп, локтями расталкивая своих собратьев и конкурентов. Он, если уж на то пошло, вообще никуда не рвется. И никогда не толкается…»
Вернемся к биографии. Потемкинский педагогический институт, преподавание литературы в школе. Ученики его любили: молодой, кудрявый, синеглазый, а как здорово стихи читает!.. Еще Аронов преподавал в ГИТИСе и учился в аспирантуре Института художественного воспитания. А потом пошел в журналистику и отдал газете «Московский комсомолец» 31 год своей жизни. Долгое время Аронов вел свою колонку (две раза в неделю) под названием «Поговорим».
Лидия Либединская, заседавшая в писательской комиссии по работе с молодыми авторами, вспоминала, как однажды появился перед ней молодой красивый человек с тоненькой папкой со стихами и представился: «Александр Аронов, преподаватель литературы! — И тут же добавил: — А можно, я почитаю вам свои стихи?»
«Читал он прекрасно, темпераментно, стихи его завораживали. Я тут же передала его стихи членам комиссии, и первым откликнулся Михаил Зенкевич, друг и ученик Гумилева и Сергея Городецкого: “Какой же Аронов начинающий, — сказал он. — Это уже состоявшийся поэт!”»
Да, Аронов был уже поэтом, писал сам, вел в газете рубрику «Турнир поэтов»., Отдельные его стихи появлялись в «Огоньке», «Знамени», но редко, а до книги никак не доходили руки. В советское время это было, если выражаться военным языком, все равно что взять высоту. Маленькую высотку взял Аронов в парижском журнале «Синтаксис» и там напечатал следующее:
Посредине дня
Мне могилу выроют.
А потом меня
Реабилитируют.
…………………
Скажут: срок ваш весь,
Что-нибудь подарят…
Может быть, и здесь
Кто-нибудь ударит.
Будет плакать следователь
На моем плече.
Я забыл последовательность:
Что у нас за чем.
Стихотворение властям не понравилось, и Аронова вызвали в КГБ, предложили «сотрудничать», он отказался. А отказавшись, сразу превратился в невыездного товарища: ни в Болгарию, ни в Венгрию. Только Мытищи да Петушки. И лишь после горбачевской перестройки совершил поездку в Израиль. Разбирался с психологией уехавших людей и написал пронзительное стихотворение «Хайфа. Лагерь для переселенцев»:
О чем ты там, польская, плачешь, еврейка,
В приюте, под пальмой, где стол и скамейка,
Дареный букварь и очки, и оправа,
И буквы, в тетрадку входящие справа?
Студентик, учитель, пан будущий ребе,
Так громко толкует о хляби и хлебе,
О том, как скиталась
ты в странах нежарких
Две тысячи трудных и семьдесят жалких.
Прошло две войны. Унесло два семейства.
Каникулы. Кончились оба семестра.
Ты выучишь иврит и столько увидишь,
Забудешь и польский, и нищий свой идиш,
И ешь ты, и пьешь, и ни гроша не платишь,
Читаешь и пишешь —
и что же ты плачешь?
По мебели, на шести метрах в избытке,
По старой соседке, антисемитке.
Аронов и сам задумывался об эмиграции, но не решился. Когда его спрашивали об этом, отвечал: «Ведь чем-то за все надо платить. Каждый выбор — это предпочтение одного и отказ от другого».
Жена Татьяна Аронова-Суханова вспоминает о поэте: был добр, не завистлив, доброжелателен, непосредственен — «вот его главная черта». Не выносил хамства. Его раздражала глупость. Был очень артистичен, обладал искрометным юмором. Что касается денег, то «их никогда особо и не было, и никогда не возникало мыслей: «Ах, почему их нет?» Приемный сын, артист Максим Суханов, добавляет: «Деньги и Саша — темы непересекающиеся».
Если попробовать соединить все написанное Ароновым вместе, то получается, что он — грустный иронист. Истоки экзистенциального отчаяния и пронзительной иронии его стихов не в антисоветском гневе (да и гнев его был вполне умеренный, даже смирения было больше, чем ненависти), а в бездне человеческого одиночества.
Размышление о смерти — не праздное занятие. Смерть — часть человеческого бытия. Эти печальные мысли не оставляли Александра Яковлевича, когда он тяжело заболел и мучительно боролся с недугом. Александр Аронов прожил на белом свете 67 лет.. На исходе дней он желал:
Остановиться, оглянуться
Внезапно, вдруг, на вираже,
На том случайном этаже,
Где вам доводится проснуться.
Ботинком по снегу скребя,
Остановиться, оглянуться,
Увидеть день, дома, себя —
И тихо-тихо улыбнуться.
Ведь, уходя, чтоб не вернуться,
Не я ль хотел переиграть,
Остановиться, оглянуться
И никуда не умирать?
Согласен вдаль, согласен в степь,
Скользнуть, исчезнуть,
не проснуться.
Но дай хоть раз еще успеть
Остановиться, оглянуться.
Он умер 19 октября 2001 года .
Вот его видение своего ухода:
Почти нигде меня и не осталось.
Там кончился, там выбыл, там забыт.
Весь город одолел мою усталость,
И только эта комната болит.
Диван и стол еще устали очень,
Двум полкам с книжками невмоготу.
Спокойной ночи всем, спокойной ночи!
Где этот шнур? Включаем темноту.
Из некролога:
Таланта Бог дал ему много, а славы судьба дала ему мало. Он чувствовал свою силу настолько, что решился – после Пушкина, Лермонтова – написать третьего “Пророка”; прямое продолжение двух первых. Вот это стихотворение:
Он жил без хлеба и пощады.
Но, в наше заходя село,
Встречал он, как само тепло,
Улыбки добрые и взгляды,
И много легче время шло;
А мы и вправду были рады…
Но вот зеркальное стекло:
А мы и вправду были рады,
И много легче время шло;
Улыбки добрые и взгляды
Встречал он, как само тепло,
Но, в наше заходя село,
Он жил без хлеба и пощады.
Прочтите вслух, и вы увидите, как стихи – не меняя ни одной буквы! – повернутся вокруг “зеркальной строчки”, и смысл слов – тех же самых! – изменится на противоположный. Это волшебство. А первая его должность называлась очень смешно: “запасной учитель Московской области”.
Он мог бы погнаться за славой в Лужники, в Политехнический – туда, где в те годы стихи собирали больше народу, чем сегодня знаменитые рок-, поп- и прочие группы.
Но вместо того чтоб царить на эстрадах и стадионах, он десятки лет сидел в прокуренной комнатушке “Московского комсомольца”, писал хорошие советские очерки о хороших советских людях и делал подписи в стихах к хорошим фотографиям.
С 1966-го он честно и неустанно тянул газетную лямку, он исполнял эту поденщину прекрасным живым и теплым русским языком…
Стихи не стареют и не умирают. Даже если они, казалось бы, написаны “по случаю”.
В прошлом веке русский еврей Аронов в конце 70-х написал стихи о середине 40-х, а вы прочтете их сейчас, в XXI веке, когда опять люди горят, Россия опять стоит, выжидая.
Когда горело гетто,
Когда горело гетто,
Варшава изумлялась
Четыре дня подряд.
И было столько треска,
И было столько света,
И люди говорили:
- Клопы горят…
…А через четверть века
Два мудрых человека
Сидели за бутылкой
Хорошего вина,
И говорил мне Януш,
Мыслитель и коллега:
- У русских перед Польшей
Есть своя вина!
Зачем вы в 45-м
Стояли перед Вислой?
Варшава погибает!
Кто даст ей жить?!
А я ему: – Сначала
Силёнок было мало,
И выходило, с помощью
Нельзя спешить.
- Варшавское восстанье
Подавлено и смято!
Варшавское восстанье
Потоплено в крови!
Пусть лучше я погибну,
Чем дам погибнуть брату! –
С отличной дрожью в голосе
Сказал мой визави.
А я ему на это:
- Когда горело гетто…
Когда горело гетто
Четыре дня подряд,
То было столько пепла
И было столько света…
И все вы говорили:
“Клопы горят”.
Умер Саша Аронов – наш друг, веселый, добрый, радостный и отзывчивый человек, а самое главное – большой русский поэт. Увы, об этом не всегда вспоминали, но всегда помнили. Присутствие поэзии Александра Аронова в нашей жизни ощущалось в течение десятилетий. Ощущалось тогда, когда повторяли его строку “Остановиться, оглянуться”, даже не зная имени автора, когда пели его песню “Если у вас нету тети, ее вам не потерять…” Он никогда не терял своего прекрасного мироощущения. Он талантливо жил в этом мире. Правда, иногда в нем возникало и чувство печали, присущее большим дарованиям, но и тогда он отшучивался в стихах. Это он ? про себя:
Он не то что решительней тигра,
И, пожалуй, внушительней слон.
Но зато оглушительно тихо
В тех местах, где отсутствует он.
Сегодня стало оглушительно тихо. Саши нет с нами. Но остались его прекрасные, умные и выразительные стихи. Мы скорбим.
Подписи:
Белла Ахмадулина, Евгений Рейн, Вадим Черняк, Сергей Ниточкин, Игорь Губерман, Александр Еременко, Александр Минкин, Сергей Аман, Геннадий Айги, Иван Жданов, Леонид Жуховицкий, Татьяна Бек, Сергей Мнацаканян, Олег Хлебников, Андрей Чернов, Андрей Яхонтов.
| | | | Вернуться к записи на стену |
{"id":"40021","o":30} |
