Драко даже не сразу понял, куда подевался весь Большой зал, и забыл, о чём он говорил до этого.
Потому что.
Она подняла голову. И их взгляды столкнулись.
Он ждал чего угодно: смущения, злости или же удивлённо приподнятых бровей. Но Грейнджер смотрела. Просто - на него. А в следующий момент двинула рукой так, что мягкий ствол фрукта прошёлся по ряду зубов, тут же пойманный кончиком языка.
Малфой на тихом выдохе закрыл глаза.
Кровь медленно густела, забиваясь в сосудах, жаря практически сквозь кожу, сквозь плоть.
Он спокоен. Он, мать его, спокоен.
Но фантазия всё сделала за него: на обратной стороне век уже ожила картинка: Грейнджер извивается под ним. Впивается пальцами в простыни, выгибаясь дугой, а он прижимает её к матрасу, трётся, вбивается. И её вкус. Повсюду. Вместо воздуха.
Движение языков, укусы и быстрые выдохи.
И любые мысли о возможной опасности выметаются. Перекрываются другими. Горящими, пылающими, и он встаёт со своего места, почти подлетает и, кажется, бормочет что-то Блейзу о том, что срочно. Что-то очень срочно, забыл, не подумал, нужно… нужно.
А ноги несут к гриффиндорскому столу.
Взгляды, взгляды. Он останавливается только тогда, когда тёмные глаза смотрят на него совсем близко. Почти испуганные. Почти понимающие.
А он почти пугается своего порыва. Крышесносящего.
— Дамблдор… просил зайти к нему утром.
Какие-то слова срываются с губ. Совершенно неважные. Совершенно пустые и лживые.
Просто увести её отсюда. Просто туда, где нет всех этих людей.
— Забыла?
Но главное, что она отвечает:
— Забыла, — почти бесшумно.
Поворачивается к рыжему, который смотрит на Драко, хмуря лоб. С каким-то странным подозрением, которое сейчас пролетает мимо сознания Малфоя. Уизли кивает на торопливое грейнджерское “Я сейчас”.
О, нет, Грейнджер. Ты не сейчас.
Настя Чацкая - "Платина и шоколад"
