Готова ли она к этому?

Виола подняла взгляд, посмотрела на Рейнара.

Он сидел напряженный, смотрел в окно, где за стеклом падал снег — мягкий, неторопливый, прекрасный.

— О чем думаешь? — спросила она.

Он повернулся к ней.

— О том, что я идиот.

Виола моргнула.

— Почему?

— Потому что три года назад я сделал выбор из чувства гордости. Я ушел, потому что думал, что так правильно. Что если ты не любишь меня достаточно сильно, чтобы поехать со мной, значит, я должен уйти с достоинством. Как мужчина. Как боевой маг.

Он рассмеялся горько.

— Какая глупость. Достоинство. Гордость. Я потерял тебя ради чертового достоинства.

— Я тоже была идиоткой. — голос девушки задрожал. Я боялась потерять себя так сильно, что потеряла нас. Строила стены, защищалась, убегала — вместо того чтобы просто поговорить. Сказать правду о своих страхах.

Они смотрели друг на друга, и в тишине зала, в мерцании свечей, прошлое вдруг стало очень далеким.

Не исчезло. Но потеряло власть.

— Виола, — Рейнар встал, протянул руку. — Пора.

Она посмотрела на часы. Без двух минут двенадцать.

Глубокий вдох. Выдох.

Виола приняла его руку и встала.

Они прошли в центр зала, под люстру, украшенную еловыми ветками и красными лентами.

Встали друг напротив друга. Близко, но не касаясь.

— Я не знаю, что выберу, — прошептала Виола. — Только когда поцелую, пойму.

— Я тоже, — так же тихо ответил Рейнар.

Часы начали отсчитывать последнюю минуту. Громкое, торжественное тиканье.

Пятьдесят секунд.

Сорок.

Тридцать.

Виола смотрела на него, на такие знакомые черты лица.

Двадцать секунд.

— Что бы ни случилось, — сказал Рейнар, — спасибо. За эти семь дней. За то, что дала шанс вспомнить, какими мы были.

— Спасибо тебе, — откликнулась Виола. — За честность. За терпение.

Десять секунд.

Пять.

Часы над камином начали бить полночь.

БОМ.

Первый удар. Громкий, глубокий, резонирующий.

Виола и Рейнар смотрели друг другу в глаза.

БОМ.

Второй удар.

Рейнар поднял руки, осторожно коснулся ее лица. Ладони теплые, нежные.

Виола затаила дыхание. Они стояли так близко, губы в сантиметрах друг от друга, но оба застыли, не решаясь сделать последний шаг.

Страх сковал их обоих. Что если неправильно? Что если пожалеют? Что если…

БОМ.

Третий удар.

— ТА ЦЕЛУЙТЕСЬ ВЫ УЖЕ! — донесся отчаянный крик из-за двери.

Голос Астры. Абсолютно узнаваемый.

Виола и Рейнар замерли, уставившись друг на друга с одинаковым выражением шока.

— Они… подглядывают? — прошептала Виола.

— Кажется, да, — Рейнар выглядел ошарашенным.

Еще один голос — приглушенный, но это явно была Элианор:

— Астра, тише! Ты их напугаешь!

— Да они там вечность стоят! У меня нервы не выдерживают!

Виола прыснула. Попыталась сдержаться, но не смогла.

Рейнар тоже рассмеялся — сначала тихо, потом громче.

Они стояли, обнявшись, трясясь от смеха, пока часы продолжали бить — четвертый, пятый удар.

— Мы… — Виола не могла говорить от смеха, — мы самые неромантичные люди на свете!

— Столько людей подглядывает за нашим важнейшим моментом! И орет «целуйтесь»!

Они рассмеялись еще сильнее.

И в этом смехе, в этой абсурдности момента, весь страх растворился.

Виола посмотрела на Рейнара — на его смеющееся лицо, на то, как он держит ее, будто боится отпустить.

И поняла.

Не нужно быть идеальными. Не нужно, чтобы момент был правильным, торжественным, достойным сказки.

Достаточно быть собой. Смеяться вместе. Быть счастливыми вместе.

Даже если как минимум двадцать человек подглядывает.

— Рейнар, — сказала она, все еще смеясь.

— Да?

— Поцелуй меня, оловянный солдатик. Пока Астра не взломала дверь.

— С радостью, несносная ведьма.

Он наклонился. Она подалась навстречу.

И их губы встретились.

Время остановилось.

Поцелуй был мягким. Осторожным. Вопрошающим.

Потом — глубже. Увереннее.

Виола обвила руками его шею, притянула ближе. Рейнар обнял ее за талию, прижал к себе.

И в этом поцелуе было все.

Прощение. Благодарность. Тоска трех лет. Радость встречи. Страх потери.

И любовь. Огромная, безумная, безудержная любовь.

И смех, все еще прорывающийся где-то внутри, делающий момент не идеальным, но таким искренним.

Часы продолжали бить — шестой, седьмой, восьмой удар.

Они не разрывали поцелуй. Держались друг за друга, как будто это был единственный способ не утонуть.

Последний удар прозвучал, затих.

Полночь.

Новый год.

Виола медленно отстранилась, открыла глаза.

Рейнар смотрел на нее, дыша тяжело, глаза блестели, на губах играла улыбка.

— Это было… — она не могла закончить.

— Да, — выдохнул он. — Это было по-настоящему.

— Самый неромантичный романтический момент в истории.

— И самый правильный.

Вдруг по телу Виолы прошла волна тепла. Не болезненная, не пугающая — просто… теплая. Магическая.

Она ахнула.

— Ты чувствуешь?

— Да. — Рейнар зажмурился, потом открыл глаза. — Связь. Она… закрепляется.

Виола ощутила это физически. Будто что-то невидимое соединило их души, тонкая, но прочная нить.

Она чувствовала его эмоции — радость, облегчение, страх, надежду, и… смех. Он все еще смеялся внутри.

— Ты смеешься, — сказала она с изумлением.

— Ты тоже, — он прижался лбом к ее лбу. — Я чувствую. Ты веселишься.

— Потому что это безумие!

— Лучшее безумие в моей жизни.

Вдруг дверь распахнулась.

Ворвалась толпа — Элианор и Томас, Астра, Марибет, другие постояльцы. Все смеялись, аплодировали, кричали поздравления.

— Наконец-то! — Астра всплеснула руками. — Мы думали, вы там целый год стоять будет!

— Прости, что крикнула, — добавила она, совершенно не выглядя раскаявшейся. — Но я больше не могла! Напряжение было невыносимым!

— Мы подглядывали, — призналась Элианор без тени смущения. — В щелку двери.

Виола покраснела до корней волос, но не могла перестать смеяться.

— То есть… все присутствующие подглядывали⁈

— Ну а как же! — Астра подошла, обняла ее. — Все же переживали! Вдруг вы передумаете в последний момент!

— А потом вы так рассмеялись, — Томас улыбался, — и мы поняли: все будет хорошо. Смех — хороший знак.

Рейнар покачал головой, все еще усмехаясь.

— Значит, это был не такой уж личный момент.

— Совершенно не личный, — согласилась Марибет. — Все болели за вас.

Виола не знала, смеяться или плакать. Выбрала и то, и другое.

Гости окружили их, поздравляли, обнимали, хлопали по спине.

Кто-то открыл шампанское с громким хлопком. Разлили по бокалам.

— За молодых! — провозгласил кто-то.

— За любовь!

— За второй шанс!

Все пили, смеялись, музыканты снова заиграли — что-то веселое, танцевальное.

Виола и Рейнар стояли в центре этого хаоса со счастливыми улыбками, держась за руки.

Потом к ним приблизился Ридсар.

Магистр не улыбался. Выглядел… виноватым?

— Виола. Рейнар, — обратился он. — Мне нужно вам кое-что сказать.

Что-то в его тоне заставило шум в зале стихнуть.

Все повернулись к мастеру.

— Что случилось? — спросила Виола.

Ридсар глубоко вдохнул.

— Я… мы… — он оглянулся на Марибет и Астру. Обе выглядели виноватыми. — Мы вас немножко обманули.

Виола нахмурилась.

— О чем это вы?

— О ритуалах. О семи днях. — Магистр снял очки, сжал их в руке. — На самом деле, для разрыва незакрепленной связи судьбы есть простой ритуал. Никаких сложных этапов, никаких эмоциональных испытаний. Просто одно заклинание, один день — и связь разорвана.

Воцарилась гробовая тишина.Некоторые гости изумленно переглядывались.

Виола уставилась на него.

— Что? Повторите еще раз.

— Семь дней, семь ритуалов — это не для разрыва связи, — продолжал Ридсар, не отводя взгляда. — Это для исцеления. Для воссоединения. Для того, чтобы дать вам шанс заново узнать друг друга, простить, понять, что пошло не так.