— Я бы хотела, — сказала я тихо. — Очень.

— Тогда договорились. Завтра в восемь. Я пришлю машину.

— Не надо машину, я сама...

— Юля. — Он посмотрел на меня так, что спорить расхотелось. — Позволь мне сделать это для тебя.

Я позволила.

И вот теперь я стояла перед зеркалом и мучилась выбором. Красное? Слишком вызывающе. Черное? Слишком траурно. Синее? То самое, с открытой спиной? А почему бы и нет?

Я надела синее. Оно облегало фигуру как вторая кожа, подчеркивало все изгибы, делало глаза ярче. Я распустила волосы, накрасилась чуть ярче обычного, надела те самые туфли, в которых почти не могла ходить, но которые делали ноги бесконечными.

В зеркало на меня смотрела другая женщина. Уверенная, красивая, желанная.

— Ну что, — сказала я своему отражению, — пора.

Ровно в восемь у подъезда засигналила машина. Я вышла — и обомлела. У тротуара стоял черный «Мерседес» с открытой дверцей, а рядом — мужчина в форме водителя.

— Юлия? — спросил он. — Прошу вас.

Я села в машину, и мы поехали. Не в офис, как я думала, а куда-то в центр. Я уже начала волноваться, когда машина свернула к ресторану, где мы с Катей когда-то мечтали поужинать, но цены там были такие, что даже мечтать было дорого.

— Мы здесь? — спросила я.

— Нет, — ответил водитель. — Здесь Игорь Николаевич просил кое-что забрать.

Из ресторана вынесли огромные коробки, погрузили в багажник. И мы поехали дальше — теперь уже точно к бизнес-центру.

На парковке было пусто. Только черный «Мерседес» Игоря стоял на обычном месте. Водитель открыл дверцу, помог мне выйти.

— Проходите, вас ждут.

Я вошла в холл. Охранник у будки козырнул и почему-то улыбнулся. Лифт уже ждал с открытыми дверями. Я нажала семнадцатый этаж.

Сердце колотилось где-то в горле.

Двери открылись, и я ахнула.

Коридор семнадцатого этажа был усыпан лепестками роз. Красными, белыми, розовыми — они лежали на полу мягким ковром, и их аромат кружил голову. Я шла по лепесткам, как по воде, и чувствовала себя героиней сказки.

Дверь в кабинет была распахнута настежь.

Внутри горели только свечи. Десятки, сотни свечей — на столе, на подоконниках, на полу. Их пламя дрожало, создавая причудливые тени на стенах. Посреди кабинета стоял накрытый стол — белоснежная скатерть, хрусталь, серебро, живые цветы в высоких вазах. А за столом, у окна, стоял ОН.

Игорь был в идеальном черном костюме, белоснежной рубашке и бабочке. Настоящей бабочке, а не галстуке. Волосы зачесаны назад, открывают высокий лоб и эти глаза — черные, глубокие, горящие в свете свечей.

— Юля, — сказал он тихо. — Ты пришла.

— Я... — Я обвела рукой кабинет. — Что это? Как ты...

— Я хотел, чтобы этот вечер был особенным. — Он подошел ближе, взял мои руки в свои. Холодные, как всегда, но такие родные. — Ты заслуживаешь самого лучшего.

— Это... невероятно. — У меня защипало в глазах. — Я никогда...

— Тсс. — Он приложил палец к моим губам. — Не говори ничего. Просто позволь мне сегодня быть для тебя тем, кем я должен быть.

Я кивнула, боясь расплакаться и испортить макияж.

Он подвел меня к столу, отодвинул стул. Я села, и тут только заметила, что в углу кабинета стоит еще один человек — мужчина в белом фартуке и высоком колпаке.

— Это шеф-повар ресторана «La Belle Époque», — представил Игорь. — Сегодня он будет готовить только для нас.

Я открыла рот и закрыла. Слова закончились.

Ужин начался.

Первым подали закуски — крошечные тарталетки с икрой, нежные круассаны с фуа-гра, миниатюрные брускетты с томатами и базиликом. Я ела и чувствовала, как таю от удовольствия. Игорь сидел напротив и смотрел. Просто смотрел, не притрагиваясь к еде.

— Ты не будешь? — спросила я с набитым ртом и тут же смутилась.

— Я буду позже, — ответил он с улыбкой. — Сейчас я хочу смотреть на тебя.

— Это смущает.

— Привыкай.

Потом подали основное блюдо — филе миньон с трюфельным соусом, нежнейшее мясо, которое таяло во рту. И вино. Красное, терпкое, с ягодными нотками — идеальное к мясу. Игорь наливал, я пила. Голова приятно кружилась, мысли текли медленно и плавно.

— Расскажи мне о себе, — попросила я, отпивая еще глоток. — Не то, страшное. А просто. Где ты родился? Кем были твои родители?

Он задумался. На его лицо набежала тень.

— Это было давно, — сказал он тихо. — Очень давно. Я родился в маленьком городке на севере Франции. Мои родители были... обычными людьми. Отец работал на фабрике, мама вела хозяйство.

— Франции? — удивилась я. — Но ты говоришь по-русски без акцента.

— Я живу здесь давно. Очень давно. — Он улыбнулся. — Язык — это просто навык. Если хочешь выжить, учишься быстро.

— Сколько лет ты живешь в России?

— Сто... — Он запнулся. — Много. Очень много.

Я уловила это «сто» и внутри похолодело. Сто лет? Он хочет сказать, что живет в России сто лет? Но это же... невозможно. Ему на вид не больше сорока.

Я хотела спросить, но он перебил:

— Не сейчас, Юля. Сегодня не надо. Сегодня давай просто наслаждаться.

Я кивнула и сделала еще глоток вина. Вино было вкусным, очень вкусным. И голова кружилась все сильнее.

Потом подали десерт — шоколадный фондан с жидкой сердцевиной и шариком ванильного мороженого. Я ела и чувствовала себя ребенком, которому подарили весь мир.

— Тебе нравится? — спросил Игорь.

— Очень, — ответила я честно. — Слишком. Это все слишком. Я не привыкла к такому.

— Привыкай. — Он взял мою руку и поцеловал пальцы. — Я хочу, чтобы ты привыкла. Чтобы ты знала: ты заслуживаешь самого лучшего.

Я смотрела на него и тонула. В этих глазах, в этом голосе, в этом вечере, который был похож на сказку.

После ужина повар ушел, забрав свои коробки и инструменты. Мы остались одни. Игорь подошел к музыкальному центру (откуда он здесь?) и включил музыку. Тихая, медленная, красивая.

— Потанцуем? — спросил он, протягивая руку.

— Я не умею, — смутилась я.

— Я научу.

Я встала, сделала шаг и чуть не упала — каблуки и вино сделали свое дело. Игорь подхватил меня, прижал к себе.

— Осторожнее, — прошептал он.

— Я пьяна, — призналась я, утыкаясь носом в его грудь.

— Знаю. — Он погладил меня по спине. — Это приятно.

— Что именно?

— Чувствовать твой вес. Твое тепло. Твое доверие.

Мы танцевали. Вернее, он двигался, а я висела на нем, пытаясь не наступить на ноги. Музыка лилась, свечи мерцали, за окном горела ночная Москва.

— Игорь, — прошептала я.

— Ммм?

— Я боюсь.

— Чего?

— Завтра. Того, что ты расскажешь. Что все изменится.

Он остановился. Поднял мое лицо за подбородок, заглянул в глаза.

— Не бойся, — сказал он серьезно. — Что бы ни случилось, я буду рядом. Всегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал меня. Нежно, осторожно, будто боялся разбудить. И я ответила. Потому что не могла не ответить. Потому что это было правильно.

Мы целовались под музыку, при свечах, в пустом офисе, и я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

Потом мы сидели на диване, я пила еще вино, а он обнимал меня, и я болтала без умолку. Рассказывала о детстве, о маме, о Кате, о глупых мечтах. Он слушал и улыбался.

— Ты такая живая, — сказал он вдруг. — Такая настоящая. Я и забыл, каково это — быть рядом с живым человеком.

— А разве ты не живой? — спросила я.

Он помолчал.

— Сложный вопрос, — ответил наконец. — Завтра узнаешь ответ.

Я хотела возразить, но вино сделало свое дело — глаза слипались, тело тяжелело. Я прижалась к нему и закрыла глаза.

— Спи, — прошептал он. — Я посторожу.

— Не уходи, — попросила я.

— Никуда не уйду.

Я уснула в его руках, чувствуя себя в полной безопасности.

Проснулась я от того, что за окном светало. Открыла глаза — надо мной склонился Игорь. В руках чашка с кофе.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе. — Я села, приняла чашку. — Который час?