— Уходите? — раздался голос из темноты.

Я обернулась. Он стоял у входа, прислонившись плечом к стене. Расслабленный, небрежный, почти ленивый. В этот раз на нем был не строгий костюм, а темные джинсы и черный свитер крупной вязки. Обычная одежда, но на нем она смотрелась как-то... по-особенному. Дорого. Стильно. Опасно.

— Вы опоздали, — сказала я, и в голосе прозвучала обида. Я не смогла ее скрыть.

— Извините. — Он отклеился от стены и медленно пошел ко мне. — Были дела.

— Какие у вас могут быть дела ночью?

— Разные. — Он подошел совсем близко. Остановился в метре, не ближе. — Не сердитесь, Юля. Я здесь.

— Я уже уходить собралась.

— Вижу. — Он посмотрел на мое пальто, на сумку в руке. — Оставайтесь. Я обещаю больше не опаздывать.

Я смотрела на него и чувствовала, как раздражение тает, сменяясь чем-то теплым. Глупо. Надо бы разозлиться, уйти, показать характер. Но вместо этого я стянула пальто и бросила его на спинку стула.

— Кофе будете? — спросил он с легкой улыбкой.

— Буду.

Мы поднялись на семнадцатый этаж. В его кабинете горел только торшер в углу, создавая мягкий, интимный полумрак. Игорь прошел к кофемашине, а я устроилась в кресле, подобрав ноги под себя.

— Вы сегодня другой, — сказала я, наблюдая за ним.

— Какой?

— Расслабленный. Спокойный. Не такой... напряженный.

Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Вы замечаете.

— Я много чего замечаю.

Он кивнул, отвернулся к кофемашине. Через минуту протянул мне чашку.

— Держите.

Я взяла чашку, сделала глоток. Божественный вкус. Как всегда.

— Спасибо, — сказала я. — А вы опять не пьете?

— Не сейчас.

— А когда?

Он сел в соседнее кресло, откинулся на спинку, закрыл глаза. В свете торшера его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — идеальные черты, ни одной морщинки, ни следа возраста. Сколько ему вообще лет? Тридцать? Тридцать пять? Или больше?

— Расскажите о себе, Юля, — сказал он, не открывая глаз.

— Что именно?

— Все. Детство, юность, мечты. Почему вы здесь? Чего хотите от жизни?

Я усмехнулась.

— Серьезные вопросы для полуночного разговора.

— А мы не можем говорить серьезно?

Могла. Еще как могла. С ним хотелось говорить серьезно. Хотелось открыться, рассказать то, что не рассказывала никому.

— Хорошо, — сказала я. — С чего начать?

— С детства.

И я начала.

Рассказала про маленький городок в Подмосковье, где прошло мое детство. Про маму, которая работала на двух работах, чтобы поднять меня и брата. Про отца, который ушел, когда мне было пять, и с тех пор не появлялся. Про школу, где я была отличницей, потому что боялась расстроить маму. Про университет, куда поступила сама, без блата и денег. Про первую любовь, которая закончилась предательством. Про переезд в Москву, про снимаемые комнаты, про вечную нехватку денег.

Он слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов. Просто сидел с закрытыми глазами и впитывал каждое слово. Иногда мне казалось, что он не дышит — так тихо и неподвижно он сидел. Но я чувствовала его внимание каждой клеточкой.

—...а потом я попала в «Норд-Тех», — закончила я. — И вот я здесь. Сижу ночью в кабинете директора и рассказываю незнакомому мужчине свою жизнь.

— Я не незнакомый, — тихо сказал он.

— А кто?

Он открыл глаза. В них отражался свет торшера — два золотых огонька в черной глубине.

— Я тот, кто хочет узнать вас. Настоящую.

У меня перехватило дыхание. Слишком прямо. Слишком честно. Слишком...

— А вы? — спросила я, чтобы скрыть смущение. — Расскажете о себе?

Он чуть заметно покачал головой.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что моя история... сложнее. И не для этой ночи.

— А для какой?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Для той, когда вы будете готовы.

Раздражение снова кольнуло изнутри. Опять. Опять он уходит от ответа, опять прячется за загадочными фразами.

— Я готова, — сказала я резко. — Говорите.

— Нет, Юля. — Он покачал головой. — Не готовы. Поверьте мне.

— Откуда вы знаете, что я готова, а что нет? Вы меня вообще не знаете!

— Знаю. — Он наклонился вперед, и его глаза оказались совсем близко. — Я знаю о вас больше, чем вы думаете. Я знаю, что вы боитесь темноты, но никогда в этом не признаетесь. Что вы терпеть не можете, когда вас жалеют. Что вы готовы работать до изнеможения, лишь бы не думать о том, как одиноки. Что вы ненавидите свой день рождения, потому что некому его отмечать. Что вы...

— Хватит! — выкрикнула я. Вскочила, отступила на шаг. Сердце колотилось где-то в горле. — Откуда вы... вы следили за мной?

Он медленно поднялся. Встал напротив, глядя сверху вниз. В его глазах не было вины, не было извинения. Только правда.

— Я не следил. Я чувствую. Вижу. Знаю. Это трудно объяснить.

— Попробуйте!

Повисла тишина. Мы стояли друг напротив друга, и между нами искрило. Я чувствовала, как внутри борются два чувства — страх и притяжение. Страх перед тем, кто он такой. Притяжение, которое было сильнее страха.

— Садитесь, — сказал он тихо. — Пожалуйста.

Я не села. Стояла, сжимая кулаки, готовая бежать.

— Я не причиню вам вреда, Юля. Никогда. — Его голос звучал ровно, спокойно, но в нем была такая сила убеждения, что я невольно поверила. — Садитесь. Я все объясню. То, что могу объяснить сейчас.

Я медленно опустилась в кресло. Он сел напротив, на подлокотник соседнего, оказавшись чуть выше меня.

— Я другой, — начал он. — Я говорил вам. Это правда. Я вижу и чувствую то, что не видят и не чувствуют обычные люди. Вашу боль, ваши страхи, ваши мечты. Они для меня как открытая книга. Я не специально, это просто... часть меня.

— Это жутко, — выдохнула я.

— Знаю. — Он кивнул. — Поэтому я и не говорю о себе. Поэтому я прячусь. Потому что людям страшно. Они бегут.

— А я?

— А вы пока здесь.

Я смотрела на него и чувствовала, как раздражение сменяется чем-то другим. Пониманием? Принятием?

— Вы поэтому один? — спросила я тихо.

Он усмехнулся — горько, безрадостно.

— Поэтому.

— И долго вы... такой?

— Долго. Очень долго.

Я хотела спросить, сколько именно. Но что-то остановило. Не время. Он прав — я пока не готова.

— Ладно, — сказала я. — Не рассказывайте. Но тогда слушайте. Я буду говорить, а вы слушать. Договорились?

Он кивнул. В глазах мелькнуло облегчение.

И я снова заговорила. О маме, которая болеет, но скрывает это. О брате, который связался с плохой компанией. О том, как страшно быть одной в большом городе. О том, как хочется, чтобы кто-то был рядом. Просто был. Не для секса, не для денег, не для выгоды. Просто чтобы прийти домой и знать, что тебя ждут.

Он слушал. И в какой-то момент я забыла, кто он. Забыла про холод, про странности, про черную машину под окнами. Просто говорила, а он слушал. И этого было достаточно.

Когда я закончила, за окном начало светать. Серые сумерки заливали кабинет, делая его почти обычным.

— Мне пора, — сказала я, глядя на часы. — Пять утра. Я обещала Кате позвонить.

Он встал, проводил меня до лифта. В дверях остановился.

— Юля.

Я обернулась.

— Спасибо, — сказал он. — За доверие.

— Вы его заслужили. — Я улыбнулась. — Пока что.

Лифт унес меня вниз. А я думала о том, что между нами что-то меняется. Медленно, но неотвратимо. И я не знаю, к чему это приведет.

Но знать и не хотелось. Хотелось просто быть. Быть рядом с ним. Слушать его молчание. Чувствовать его присутствие.

Дома я рухнула в постель и уснула мгновенно. И мне снился он. Черные глаза, холодные руки, и голос, который шептал: «Я другой. Но я твой».

Я проснулась в полдень с улыбкой на губах. И с мыслью: сегодня ночью я снова пойду в офис. Даже если никакого отчета нет. Даже если это глупо. Даже если это опасно.

Пойду. Потому что не могу не пойти.