— Папой — самый сложный, — сказал он.

— А мамой? — спросила она у меня.

— Мамой — самый лучший, — ответила я.

Мы сели в лодку, отчалили. Ветер был слабым, солнце — тёплым. Лира сидела на носу, болтала ногами в воде. Мэриус правил.

— Куда плывём? — спросил он.

— Туда, где дельфины, — крикнула Лира.

— Они могут быть далеко.

— Они здесь, — ответила она. — Я чувствую.

Она была права. Через полчаса мы увидели их. Целая стая — штук десять — выпрыгивала из воды, сверкала в лучах солнца.

— Мама, смотри! — закричала Лира. — Мама, они нас приветствуют!

— Да, — ответила я. — Я вижу.

Лира засмеялась. Смех её разносился над водой, смешивался с криками чаек.

Мэриус посмотрел на меня.

— Это наш мир, — сказал он.

— Да, — ответила я. — Наш.

— Ты счастлива?

— Бесконечно, — ответила я.

Он улыбнулся.

Мы плыли обратно на закате. Лира уснула на скамейке, устав от впечатлений. Я держала её за руку, Мэриус правил.

— Знаешь, — сказал я. — Я думала, что счастье — это магия. Или власть. Или победа. Но это не так.

— А что же?

— Это момент, когда ты смотришь на закат с теми, кого любишь, и не хочешь ничего другого.

— Мудро, — сказал он.

— Ты научил меня, — ответила я.

Он причалил лодку, помог мне выйти, взял на руки спящую Лиру. Мы пошли к дому.

— Сайфер, — сказал он.

— Да?

— Ты жалеешь, что стала смертной?

Я остановилась, посмотрела на него.

— Я стала смертной в тот миг, когда полюбила тебя, — сказала я. — Всё остальное — просто магия.

Он наклонился, поцеловал меня.

Лира шевельнулась во сне, пробормотала: «Мама, смотри… дельфины…» — и снова затихла.

Я поняла, что меня назвали мамой. И что это — самая сильная магия из всех возможных.