Мэриус стоял у окна, спиной ко мне. Его силуэт вырисовывался на фоне серого утра — плечи напряжены, голова опущена. Он не спал всю ночь. Как и я.

— Ты должен рассказать мне всё, — сказала я. — Не частями. Всё. Как было на самом деле.

Он не обернулся.

— Ты уверена, что хочешь это слышать?

— Я должна знать, кому доверяю свою жизнь. И жизнь Лиры.

Долгая пауза. Дождь шумел, вода капала с крыши, где-то в лесу треснула ветка.

— Хорошо, — сказал он. — Я расскажу.

Он повернулся ко мне, сел на пол у очага, прямо в лужи. Я не предложила ему пересесть. Пусть чувствует холод и сырость — это меньшее, что он заслужил.

— Ты уже знаешь, что Серафина была женой короля, — начал он. — Ты знаешь, что мы полюбили друг друга и сбежали. Ты знаешь, что родилась Лира. Но ты не знаешь, что произошло потом.

— Расскажи.

— Король не хотел убивать Серафину из мести, — сказал он. — Он хотел её вернуть. Не как жену — как заложницу. Она знала слишком много о его планах, о его армии, о его тайнах. Если бы она осталась жива и на свободе, он не мог бы править спокойно.

— Поэтому он начал охоту?

— Поэтому, — кивнул Мэриус. — Он слал наёмников, магов, шпионов. Мы отбивались. Три года. Три года бесконечной войны в бегах. Лира росла среди криков и крови.

— Она видела это? — спросила я.

— Она не видела — она чувствовала. Её дар начал просыпаться рано. В два года она уже рисовала лица убийц, которые к нам приближались. В три — предсказывала засады. В четыре — начала терять голос.

— Из-за травмы?

— Из-за перегрузки, — сказал он. — Слишком много видений, слишком много будущих смертей. Её разум не выдерживал, и голос стал платой. Она замолчала, чтобы не сойти с ума.

— А потом?

— Потом пришёл король, — голос Мэриуса дрогнул. — Не лично, через посланника. Он похитил семью Серафины — её мать, отца, младшую сестру. И сказал: «Вернись ко мне, или они умрут. И Лира умрёт. И все, кого ты любишь, умрут».

— И она согласилась?

— Она поняла, что не может защитить нас, — сказал он. — Пока она была с нами, король имел рычаг давления. Если бы она ушла к нему, он бы отпустил её семью. А мы могли бы скрыться.

— Но ты не отпустил её?

— Я сказал, что найду другой способ, — он провёл рукой по лицу. — Я был глупцом. Я думал, что моя магия сильнее его интриг. Я не знал, что она уже договорилась с королём.

— Она договорилась?

— Да. Без моего ведома. Она планировала вернуть Лиру королю. Не навсегда — на один день. Чтобы он провёл ритуал с Кубком. В обмен он обещал отпустить её семью и оставить нас в покое.

— Она хотела отдать дочь на один день тирану?

— Она хотела спасти своих родителей, — сказал Мэриус. — Она выбрала меньшее зло. Или так ей казалось.

— Но Лира — не меньшее зло. Она — ребёнок.

— Я знаю. Поэтому, когда я узнал о плане, я пришёл в ярость.

Он замолчал. Дождь усиливался. Вода теперь текла не только с крыши, но и сквозь стены — хижина промокала насквозь.

— В ту ночь она собиралась уйти, — продолжил он. — Я проснулся от того, что она одевает Лиру. Стояла у кроватки, тихо плакала, застёгивала на дочке маленькие пуговицы.

— Что ты сделал?

— Я спросил: «Ты уходишь?» Она сказала: «Я возвращаюсь, чтобы жить. Хотя бы мои родные будут жить». Я сказал: «А Лира? Она будет жить?» Она ответила: «Она сильная. Она справится».

— Она ошибалась.

— Она была в отчаянии, — сказал Мэриус. — И я был в отчаянии. Я схватил её за руку. Она вырвалась. Я толкнул её. Она упала, ударилась головой о край кроватки, закричала. Лира проснулась и заплакала.

— Ты ударил её?

— Нет! — он почти закричал. — Я никогда не поднимал на неё руку. Она упала сама. Но я… я не помог ей. Я стоял и смотрел, как она поднимается. В её глазах был страх. Она боялась меня.

— И что было дальше?

— Она встала, взяла Лиру на руки и пошла к двери. Я загородил проход. Она сказала: «Пусти, Мэриус. Иначе нам всем конец». Я сказал: «Если ты выйдешь за эту дверь, ты выйдешь одна. Лира останется со мной».

— Она не согласилась?

— Она попыталась пройти мимо. Я выхватил Лиру у неё из рук. Девочка заплакала громче. Серафина закричала: «Ты чудовище!» — и ударила меня. Не магией — кулаком. Со всей силы.

— А ты?

— Я… — он замялся. — Я ударил её в ответ. Не сильно, но ударил. Пощёчина. Я не хотел, просто… потерял контроль. Она отшатнулась, схватилась за щеку и посмотрела на меня так, что я понял — между нами всё кончено.

— И после этого она ушла?

— Она ушла, — кивнул он. — Одна. Без Лиры. Я не знал, куда она пошла — к королю, в храм, к порталу. Я стоял с дочерью на руках и смотрел, как женщина, которую я любил, уходит в ночь.

— А потом?

— Потом я узнал, что она встретилась с послом, — сказал он. — Не с Эстебаном, с другим. Он предложил ей выпить вина за примирение. Она выпила. Вино было с ядом. Она умерла в течение минуты.

— Ты не убивал её, — сказала я. — Ты просто… не остановил.

— Я убил её, — сказал он. — Потому что если бы я не ударил её, если бы я не отнял Лиру, если бы я отпустил их обеих — она осталась бы жива.

— Или король убил бы её позже.

— Возможно. Но мои руки в её крови. Я дал ей пощёчину. Я унизил её перед дочерью. Я заставил её уйти одну, в темноту, к врагу.

— Это не убийство.

— Это его причина, — ответил он. — Технически яд дал посол. Но морально… да, я убил её. Потому что я мог её спасти. Я мог пойти с ней. Я мог спрятать её и Лиру в другом месте. Я мог попросить помощи у других магов. Я ничего не сделал.

— Ты был в ярости.

— Я был в ярости, — согласился он. — И я ненавижу себя за это. Каждую ночь я спускаюсь в подвал, смотрю на портрет и вижу её лицо. Она не обвиняет меня. Она просто плачет. И это хуже любых обвинений.

Я смотрела на него. Дождь лил как из ведра, вода заливала пол, затекала под мои босые ноги. Но я не чувствовала холода. Внутри меня пылала злость.

— Ты носишь этот перстень? — спросила я.

— Да. Он был её подарком.

— Ты носишь его, хотя знаешь, что она умерла из-за тебя?

— Я ношу его, чтобы помнить, — ответил он. — Чтобы никогда не забыть, что я — убийца.

— Ты не убийца, — сказала я. — Ты просто человек, который совершил ошибку.

— А что тогда я? — он усмехнулся горько. — Ты сама сказала — я чудовище.

— Я сказала это в гневе. Я не права.

— Ты была права, — возразил он. — Я чудовище. Но я единственное чудовище, которое защитит Лиру.

Я встала, осторожно переложила спящую девочку на сухое место — кучу тряпья у стены, которую Мэриус успел защитить магией от воды.

— Выйдем, — сказала я. — Мне нужно на воздух.

— На улице дождь.

— Мне всё равно.

Мы вышли из хижины. Дождь хлестал по лицу, мгновенно промочил одежду. Холодная вода стекала по спине, по груди, по ногам. Я шла к руинам, не оглядываясь. Мэриус — за мной.

В руинах дождь не был таким сильным — каменные стены задерживали часть воды. Мы стояли под остатками крыши, мокрые, дрожащие, и смотрели друг на друга.

— Я не знаю, что делать, — сказала я. — С одной стороны, я ненавижу тебя за то, что ты сделал. С другой — понимаю, почему ты так поступил. С третьей — я сама убила человека.

— Ты защищала нас.

— Я высосала его жизнь — осознанно, с наслаждением, — сказала я. — Я чувствовала, как его магия наполняет меня, и мне это нравилось. Я не жалею о том моменте. Я жалею, что не сделала это раньше, чтобы спасти других.

— Ты — Жница, — сказал он. — Это твоя природа.

— Не природа, — покачала я головой. — Выбор. Я выбрала убить его, потому что хотела жить. Я выбрала защищать вас, потому что вы — моя семья.

— А я выбрал убить Серафину, потому что хотел защитить Лиру, — сказал он. — Мы одинаковы.

— Нет, — возразила я. — Я убила врага. Ты убил жену. Разница огромная.

— Она была врагом в тот момент, — сказал он. — Она собиралась отдать нашу дочь тирану.

— Она собиралась спасти свою семью!