— Ты не сможешь.

— Знаю. Поэтому и говорю — уходи, пока не поздно.

Я встала.

— Ты трус, Мэриус. Ты боишься не меня. Ты боишься себя. Потому что если я останусь, и если я превращусь в монстра — ты будешь виноват в этом. Ты привёл меня сюда. Ты разбудил Жницу.

— Я не будил, — возразил он. — Она проснулась, потому что ты хотела защитить нас.

— Потому что ты поставил меня в ситуацию, где я должна была защищать вас! — мой голос сорвался на крик. — Если бы мы не поехали на этот остров, если бы ты не спровоцировал короля, если бы ты просто спрятался где-нибудь в горах — ничего бы этого не случилось!

— Спрятался? — он усмехнулся. — От короля? Ты не знаешь его, Сайфер. Он найдёт тебя в любом месте. Даже в горах. Даже под землёй. Единственный способ спастись — уничтожить его.

— Или стать сильнее, — сказала я. — Как я.

— Ты не станешь сильнее. Ты станешь безумнее.

Мы замолчали. В хижине было тихо, только трещали дрова в очаге.

— Я не уйду, — сказала я наконец. — Не сейчас.

— Почему?

— Потому что Лира нуждается во мне. И потому что я не позволю тебе диктовать мне, что делать.

Он покачал головой, но не стал спорить.

Мы легли спать. Но я не сомкнула глаз.

На рассвете я ушла.

Не из хижины — из леса. Просто встала, надела плащ, взяла кинжал и пошла в сторону руин. Не знаю, зачем. Ноги сами несли меня туда, где был алтарь, где пахло кровью и древностью.

Лира проснулась и пошла за мной.

Я слышала её шаги — лёгкие, почти неслышные. Обернулась.

— Иди обратно, — сказала я.

Она покачала головой.

— Там опасно.

Она снова покачала головой и взяла меня за руку.

Я не стала спорить. Мы пошли вместе.

Руины встретили нас туманом. Серым, липким, он окутывал колонны и алтарь, делая их похожими на призраков. Алтарь светился — слабо, алым, как умирающий уголь.

— Зачем мы пришли? — спросила я.

Лира отпустила мою руку, подошла к алтарю и положила на него ладони. Камень под её пальцами засветился ярче. Я почувствовала, как магия — древняя, тяжёлая — потекла по земле, собираясь в одной точке.

Прямо перед алтарём.

Воздух задрожал. И открылся портал.

Не такой, как в Академии — голубой, мерцающий. Этот был чёрным, как ночное небо без звёзд. Из него тянуло холодом и смертью.

— Что это? — спросила я.

Лира показала на портал, потом на меня, потом на своё сердце — «ты должна войти».

— Туда? — я показала на чёрную дыру.

Она кивнула.

— Там Кубок?

Снова кивок.

— Зачем?

Лира достала мел и написала на алтаре: «ВЫПЕЙ ИЗ КУБКА. СТАНЕШЬ НОРМАЛЬНОЙ. ИЛИ УМРЁШЬ».

Я смотрела на эти слова и не верила своим глазам.

— Кто тебе сказал?

Она написала: «Я ВИДЕЛА».

— Ты видела, что я выпью из Кубка?

«ДА».

— И что стану нормальной?

Она покачала головой — «НЕ ЗНАЮ. ИЛИ НОРМАЛЬНОЙ. ИЛИ МЁРТВОЙ».

— А если я умру?

Лира написала: «ТОГДА Я ТОЖЕ УМРУ». И зачеркнула слово.

«ПОТОМУ ЧТО ТЫ — МОЯ СЕМЬЯ».

У меня сжалось горло.

— Я не хочу умирать, Лира.

«Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ УМИРАЛА».

— Тогда зачем ты привела меня сюда?

«ПОТОМУ ЧТО ЕСЛИ ТЫ НЕ ВЫПЬЕШЬ, ТЫ СТАНЕШЬ МОНСТРОМ. И УБЬЁШЬ НАС».

Я замерла.

— Ты видела это?

Она кивнула и показала на свои глаза — «видела».

Я посмотрела на портал. Чёрная дыра пульсировала, как живая.

— Ты войдёшь со мной?

Лира покачала головой — «НЕ МОГУ. ТОЛЬКО ТЫ».

— Почему?

«ПОТОМУ ЧТО КУБОК ПРИНАДЛЕЖИТ ЖНИЦЕ. НЕ МНЕ».

Я сделала глубокий вдох.

— Хорошо, — сказала я. — Я войду.

Лира обняла меня. Её маленькие руки дрожали.

— Не бойся, — сказала я. — Я справлюсь.

Она отстранилась, посмотрела на меня долгим, взрослым взглядом и написала: «ВЕРНИСЬ».

— Обещаю.

Я шагнула в портал.

Внутри было темно. Не просто темно — абсолютная пустота. Ни звука, ни запаха, ни времени. Я падала — или летела? — и не могла понять, где верх, где низ.

А потом я увидела свет.

Алый, как кровь. Он пульсировал вдалеке, притягивая меня, как магнитом.

Я подошла ближе.

Кубок стоял на постаменте из чёрного камня. Такой же, как в храме под домом Мэриуса — но другой. Настоящий. Его поверхность переливалась, как жидкое пламя, а внутри кипела какая-то жидкость — тоже алая, густая.

Я протянула руку.

Кубок был тёплым на ощупь. Живым.

Я подняла его.

Жидкость внутри засветилась ярче, и я услышала голос — не извне, изнутри.

«Пей. И ты станешь свободной. Или умрёшь. Выбирай».

Я поднесла Кубок к губам.

И в этот момент что-то ударило по нему — с силой, неожиданно.

Кубок вылетел из моих рук, покатился по каменному полу.

Я обернулась.

Лира стояла в проходе портала. Её лицо было бледным, глаза — огромными. Она тяжело дышала.

— Лира? — спросила я. — Что ты…

Она выбила Кубок. Она ударила по нему рукой, рискуя обжечься.

— Нет! — закричала она.

Я замерла.

Она закричала. Не написала — закричала. Голос, который я никогда не слышала — тонкий, высокий, как у раненой птицы — разорвал тишину храма.

— Если ты умрёшь — папа останется один! — крикнула она. — А я его простила даже за то, что он убил мою маму на самом деле!

Мир остановился.

Я смотрела на Лиру и не верила своим ушам.

Она говорила.

Девочка, которая молчала годами, которая рисовала вместо слов — она говорила. Голосом, полным боли и слёз.

— Лира… — прошептала я.

Она подбежала ко мне, обняла, прижалась.

— Не умирай, — сказала она. — Пожалуйста. Я не могу потерять ещё одну маму.

— Что ты сказала про отца? — спросила я. — Он убил твою маму?

Она заплакала. Слёзы текли по её щекам, как в тот день, когда она рисовала корабль в огне.

— Да, — сказала она. — Я видела. Он дал ей яд. Не брат-король, не дядя. Он. Мой папа.

— Но почему? Зачем?

— Потому что она хотела уйти, — ответила Лира. — Она хотела забрать меня и уйти от него. А он не мог этого допустить. Он сказал, что без неё я не смогу активировать Кубок. А без Кубка он не сможет победить короля.

— Он использовал тебя, — поняла я. — С самого начала.

— Он любит меня, — возразила Лира. — Я знаю. Я вижу это. Но он не любит никого, кроме меня. И себя.

— А твою маму?

— Он любил её, но боялся потерять контроль. Поэтому убил.

Я сжала кулаки.

— И ты простила его?

— Я простила его, — сказала Лира. — Потому что если я не прощу, то останусь одна. А я не хочу быть одна.

Она посмотрела на меня.

— Ты знала, что он убил её? — спросила я.

— Догадывалась, — ответила она. — Видения… они не всегда ясны. Но когда я увидела портрет в подвале, я поняла. Она не была ловушкой для убийцы. Она была памятником его вине.

— Почему ты не сказала никому?

— Кому? — спросила она. — Папе? Он бы убил меня. Или запечатал мой дар, и я бы больше никогда не видела будущее. А без видений я не смогла бы защитить себя.

— А мне почему не сказала?

— Боялась, — ответила она. — Боялась, что ты уйдёшь. Как все. Как мама.

— Я не уйду, — сказала я. — Обещаю.

— Не обещай, — попросила она. — Я видела, как люди нарушают обещания. Даже самые честные.

Мы стояли в храме, обнявшись. Кубок лежал на полу, его алый свет пульсировал в такт моему сердцу.

— Что мне делать? — спросила я.

— Не пей из Кубка, — сказала Лира. — Это ловушка. Если ты выпьешь, Кубок заберёт твою душу. Ты не станешь нормальной. Ты умрёшь.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела, — ответила она. — Ты пьёшь — и твоё тело рассыпается в прах. Я не хочу этого видеть снова.

— А если я не выпью, что тогда?

— Тогда ты останешься Жницей, — сказала она. — И, возможно, сойдёшь с ума. Но у нас будет время что-то придумать.

— Сколько времени?

Она покачала головой — «не знаю».

Я подошла к Кубку, наклонилась и подняла его. Жидкость внутри всё ещё пульсировала, но теперь я не чувствовала соблазна. Только отвращение.