Я посмотрела на Кубок. Алый свет стал ярче, как будто артефакт подтверждал слова Мэриуса.

— Хорошо, — сказала я. — Говори. Но если я пойму, что ты врёшь — я убью тебя. Кинжал со мной.

— Я знаю.

Он встал, подошёл ближе, но не слишком — оставил между нами расстояние в несколько шагов. Лира спала, не просыпаясь.

— История начинается не три года назад, — сказал он. — И не тридцать. Она начинается триста лет назад, когда Кубок Перерождения был создан. Его создатель — древний маг, имя которого стёрто из всех хроник — хотел дать магию тем, у кого её нет. Но он ошибся в расчётах. Кубок не дарует магию. Он её перераспределяет. Забирает у одних — отдаёт другим. И плата за это — жизнь.

— Чья жизнь?

— Создателя, — ответил Мэриус. — И всех его потомков. Моя семья проклята. Каждое поколение платит кровью за использование Кубка. Серафина знала об этом. Она пришла в мою семью, чтобы снять проклятие.

— Она была магом?

— Нет. Она была нулём, как ты. Но она верила, что если Кубок активирует истинная наследница — Лира — проклятие исчезнет. Она вышла за меня замуж, чтобы родить ребёнка.

— Ты женился на ней из-за Кубка?

— Я женился на ней, потому что полюбил, — сказал он. — А она вышла за меня, потому что ей нужен был ребёнок. Мы оба использовали друг друга. Но когда родилась Лира, всё изменилось.

— Что изменилось?

— Серафина полюбила дочь. По-настоящему. И она поняла, что не сможет использовать её как инструмент. Она хотела сбежать. Увезти Лиру туда, где Кубок не сможет её найти.

— А ты?

— Я хотел остаться. Потому что если мы уедем, Кубок найдёт другого носителя. И тогда проклятие перейдёт на невинных людей.

— И вы поссорились?

— Мы воевали, — сказал Мэриус. — Не физически. Словами. Она обвиняла меня в том, что я хочу принести дочь в жертву. Я обвинял её в том, что она готова обречь тысячи людей на смерть ради спасения одного ребёнка.

— А потом?

— Потом приехал её брат, — голос Мэриуса дрогнул. — Король. Он узнал о Кубке и о Лире. Он предложил Серафине сделку: он поможет ей сбежать, а она отдаст ему Лиру на один день — чтобы он активировал Кубок для себя.

— Она согласилась?

— Нет. Но он не стал ждать. Он отравил её на моих глазах. Яд был в вине — не в том, что я дал ей, а в том, что прислал он. Серафина думала, что это подарок от брата — редкое вино из столицы. Она выпила. И умерла.

— А ты? Ты не мог спасти её?

— Я пытался. — Он закрыл глаза. — Я использовал всю свою магию, все артефакты, все знания. Но яд был магическим, созданным специально против моей силы. Её душа ускользала от меня, как вода сквозь пальцы.

— И ты создал портрет.

— Чтобы поймать убийцу, — кивнул он. — Я знал, что король не удержится. Он придёт посмотреть на результат. Или пришлёт кого-то. Портрет должен был зафиксировать магический след.

— И он пришёл?

— Нет. — Мэриус усмехнулся. — Он умнее, чем я думал. Вместо этого он прислал посла Эстебана. Тот явился в дом якобы с соболезнованиями — и попал в ловушку. Его магический след остался на портрете. Это я и показал магистрам после бала.

— Поэтому Лира назвала имя Эстебана?

— Да. Потому что его магический след был на портрете. Но настоящий убийца — король.

— А письма? — спросила я. — Те, что я нашла в твоём кабинете? Где ты признаёшься, что нанял убийцу?

— Ложь для дураков, — ответил он. — Я знал, что рано или поздно кто-то из шпионов короля обыщет мой кабинет. Я подсунул им фальшивку. Чтобы они думали, что я убил жену, и не искали дальше.

— А если бы их не обманула ложь?

— Тогда бы они нашли правду. А правда — король убийца. И если бы они её нашли, они бы убили меня. Потому что я — единственный, кто знает, где находится настоящий Кубок.

Я посмотрела на алтарь. Кубок всё ещё пульсировал алым.

— Это настоящий? — спросила я.

— Нет, — сказал Мэриус. — Это копия. Настоящий спрятан в другом месте. Я не могу рисковать.

— Ты ничему не учишься, — сказала я. — Ты всё время врёшь. Даже сейчас, когда рассказываешь «правду», я не знаю, верить ли тебе.

— Не верь, — ответил он. — Проверь. Выберись из поместья. Уйди. И если магия выпустит тебя — значит, я сказал правду. Если нет…

— Если нет?

— Значит, Кубок считает, что ты должна остаться и узнать всё до конца.

Я встала — осторожно, чтобы не разбудить Лиру. Положила её голову на свёрнутый плащ.

— Хорошо, — сказала я. — Я попробую выйти.

— Я не буду тебя останавливать.

— Знаю.

Я пошла к выходу из храма. Каменные ступени вели вверх, к потайной двери за печью. Я поднялась. Толкнула дверь.

Она не открылась.

Я толкнула сильнее — ногой, плечом. Ничего. Дверь была заперта не физически — магически. Серебристый свет обвивал косяки, как змеи.

— Откройся, — сказала я.

Дверь не отозвалась.

— Я сказала — откройся!

Тишина.

Я ударила кулаком по дереву. Боль обожгла костяшки, но дверь даже не дрогнула.

— Бесполезно, — раздался голос Мэриуса за спиной. — Я же говорил.

Я обернулась. Он стоял на нижних ступенях, сложив руки на груди.

— Ты сделал это, — сказала я. — Ты запер меня.

— Нет, — покачал он головой. — Кубок. Иди к нему, Сайфер. Спроси у него напрямую. Он ответит.

— Артефакты не говорят.

— Этот говорит.

Я спустилась обратно в храм. Кубок сиял ярче — теперь это был не просто свет, а пульсация, похожая на сердцебиение.

Я подошла к алтарю.

— Что ты хочешь? — спросила я.

Кубок молчал.

— Я не понимаю твоего языка, — сказала я. — Если ты хочешь что-то сказать — скажи словами.

Внезапно в моей голове зазвучал голос. Не мужской и не женский. Старый, как мир. Холодный, как космос.

«Ты — Жница».

Я отшатнулась.

— Что?

«Ты — Жница. Проклятая. Поглощающая чужие дары. Я чувствую тебя. Твои каналы пусты, но твоя сущность — нет. Она спит. Но она проснётся».

— Кто ты? — прошептала я.

«Я — Кубок Перерождения. Я — память о тех, кто умер за магию. Я — голос крови. И я говорю тебе: ты не ноль. Ты — оружие. Ты — угроза. Ты — надежда».

— Я не хочу быть оружием.

«Ты не выбираешь. Как и Лира. Как и Мэриус. Вы — пешки в игре, которая длится тысячу лет. Но ты можешь стать игроком. Если примешь свою природу».

— Какую природу?

«Жницы не теряют дар. Они его прячут. Запечатывают. Твой дар не украли. Ты сама его запечатала — в момент предательства, чтобы выжить. Твоя подруга только помогла тебе. Но печать можно снять».

— Зачем мне снимать печать? Чтобы снова стать мишенью?

«Чтобы защитить тех, кого любишь».

Я посмотрела на Лиру. Она спала — безмятежно, по-детски. И на Мэриуса. Он стоял неподвижно, смотрел в пол.

— Ты слышал? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Кубок говорит только с теми, у кого есть проклятие. Или дар Жницы.

— Откуда ты знаешь, что я…

— Я догадался, — сказал он. — Когда впервые увидел твои каналы. Они не повреждены, не разрушены. Они запечатаны изнутри. Сделать это может только сам маг. Ты запечатала себя, Сайфер. В момент предательства ты испугалась своей силы — и спрятала её.

— Я не помню.

— Потому что ты стёрла себе память. Или твоя магия стёрла. Жницы умеют защищать себя.

— Ты знал с самого начала?

— Догадывался, — поправил он. — Теперь — уверен.

— И поэтому ты взял меня? Не потому, что я ноль, а потому, что я Жница?

— Я взял тебя, потому что Лира попросила, — ответил он. — Она нарисовала твой портрет за месяц до того, как ты пришла. Она знала, что ты появишься. И сказала, что ты — ключ ко всему.

— Я — ключ?

— К спасению. Или к гибели. Она не уточнила.

Я села на ступеньку, опустив голову на руки. Слишком много правды за один день. Слишком много лжи. Я не знала, где правда, а где нет.

— Что мне делать? — спросила я.

— Остаться, — сказал Мэриус. — Помочь Лире. Разблокировать свой дар. И вместе победить короля.