— Ты сегодня рано закончила, — сказал Фредрик, отставляя чашку.

— У меня встреча только через час, — я посмотрела на него. — А у тебя?

— Отчёты подождут, — он встал. — Пойдём в архив? Линвэль просил помочь разобрать старые дела.

— Разобрать? — я подняла бровь. — Он, который пятьсот лет ничего не разбирал?

— Говорит, пришло время, — Фредрик протянул руку. — Идём?

Я взяла его руку, и мы пошли в архив.

--

Архив встретил нас запахом старой бумаги и тишиной. Линвэль сидел за столом, окружённый стопками свитков, и выглядел почти бодрым.

— Вы пришли, — сказал он. — Хорошо. Я нашёл коробку с документами за прошлый год. Нужно разобрать, что важно, а что можно уничтожить.

— Уничтожить? — я не поверила. — Ты? Хочешь уничтожить документы?

— Я хочу навести порядок, — он вздохнул. — Моя бабушка говорила, что раз в сто лет нужно избавляться от того, что потеряло ценность. Иначе ценное затеряется среди мусора.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, — сказал Фредрик, садясь за стол.

— Она была эльфийкой, — ответил Линвэль. — Это одно и то же.

Мы начали разбирать. Папки, свитки, коробки. Годовые отчёты, жалобы, портальные координаты. Линвэль откладывал то, что нужно сохранить. Фредрик — то, что можно уничтожить. Я сидела между ними и читала документы, которые попадались мне.

Большинство было скучным. Но иногда я находила что-то интересное. Жалоба на дракона, который спал на крыше и храпел так, что дрожали стены. Запрос от эльфийки, чья поющая акация начала петь песни о любви к соседскому гному. Официальное письмо от хаотита, который требовал признать болотную слизь стратегическим ресурсом.

— Это надо сохранить, — сказала я, показывая письмо Линвэлю.

— Почему? — спросил эльф.

— Для истории, — я улыбнулась. — Через сто лет будет смешно.

Он кивнул и отложил письмо в стопку «сохранить».

Мы работали около часа, когда я нашла папку. Старую, потрёпанную, с выцветшими буквами на обложке. Я открыла её и замерла.

Это был мой формуляр.

Тот самый, который я заполнила в первый день. «Имя: Екатерина. Мир происхождения: Земля, третья от солнца, сектор 734-Бета. Статус: временный сотрудник с испытательным сроком».

— Что там? — спросил Фредрик, заметив, что я замолчала.

— Мой формуляр, — я подняла голову. — Помнишь?

Он посмотрел на папку, и его лицо стало... странным. Не удивлённым. Не испуганным. Каким-то... виноватым?

— Я думал, его уничтожили, — сказал он.

— Линвэль ничего не уничтожает, — ответил эльф, не поднимая головы. — Он хранит.

Я перелистала формуляр. Мои корявые записи на латыни. Печать Фредрика. Статус временного сотрудника. И в самом конце, в графе «Причина задержки в мире», которая была пустой, когда я заполняла, кто-то приписал:

«Личная заинтересованность руководства. Срок — бессрочно».

Я смотрела на эти слова. Почерк был знакомым — резким, угловатым, с наклоном вправо. Почерк Фредрика.

— Ты, — сказала я, показывая ему пальцем.

Он посмотрел на формуляр. Потом на меня. Его щёки порозовели.

— Это конфиденциальная информация, — сказал он, забирая папку. — Подлежит уничтожению.

— Слишком поздно, — я чмокнула его в щёку. — Я уже сделала копию.

Он замер.

— Когда?

— В тот день, когда ты показал мне архив, — я улыбнулась. — Я попросила Линвэля сделать копию. На всякий случай.

— Линвэль? — Фредрик повернулся к эльфу.

— Я эльф, — ответил тот, не поднимая головы. — Мы делаем копии всего. На всякий случай.

Фредрик смотрел на нас. Потом вздохнул и убрал папку в стопку «сохранить».

— Это останется в архиве, — сказал он.

— Конечно, — согласился Линвэль. — Для истории.

Мы разобрали ещё несколько коробок, но я уже не видела документов. Я видела только слова, написанные его рукой. «Личная заинтересованность руководства. Срок — бессрочно». Он написал это. В тот день, когда я только пришла. Когда он ещё не знал, кто я. Когда он ещё боялся.

— Ты давно это написал? — спросила я, когда мы вышли из архива.

— Не помню, — он не смотрел на меня.

— Фредрик.

Он остановился.

— В тот день, когда ты спасла Грету, — сказал он. — Когда увидела ошибку в портальных координатах. Я понял, что ты... особенная.

— Я была особенной, когда у меня в волосах была капуста?

— Ты была особенной, когда упала с потолка с шаурмой в руке, — он взял меня за руку. — Просто я не хотел этого признавать.

— А потом?

— А потом ты сказала, что я трус, — он улыбнулся. — И я понял, что не могу тебя отпустить.

Мы стояли в коридоре, держась за руки, и я чувствовала, как мир замирает. Как в тот день, когда мы танцевали на корпоративе. Как в тот день, когда он сделал предложение. Как в тот день, когда мы поженились.

— Ты знаешь, что я люблю тебя? — спросила я.

— Знаю, — ответил он.

— И я знаю, что ты любишь меня.

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он поцеловал меня.

— Более чем, — сказал он.

--

Следующие несколько лет пролетели как один миг.

Я работала, Фредрик работал, мы жили. Появился дом — не комната в общежитии, а настоящий дом, с садом и кухней, где пахло корицей. Грета приходила в гости, Линвэль приносил древние эльфийские рецепты, Штифт спала на подоконнике и ловила солнечных зайчиков.

А потом родилась Лина.

Маленькая, светловолосая, с глазами Фредрика и моим упрямством. Она появилась на свет в кабинете Фредрика, потому что портал открылся прямо над его столом, и роды принимала Грета, потому что целитель не успел.

— Это аномалия, — сказал Фредрик, держа дочь на руках. — Самая прекрасная аномалия в моей жизни.

— Это не аномалия, — я смотрела на них и чувствовала, как слёзы текут по щекам. — Это наша дочь.

Лина росла. Она училась говорить, училась ходить, училась заполнять бланки. Последнее было её страстью. Она находила старые формуляры, которые Линвэль приносил из архива, и рисовала на них каракули. Круги, линии, закорючки, которые она называла «отчёты».

— Она будет великим бюрократом, — сказал Фредрик, глядя, как Лина старательно выводит что-то на очередном бланке.

— Она будет тем, кем захочет, — ответила я. — Как и мы.

Лина подняла голову и посмотрела на нас. Её глаза были такими же тёмными, как у отца, но в них горел тот же свет, что и у меня. Свет человека, который не боится.

— Мама, — сказала она. — Папа. Я сделала отчёт.

— Покажи, — я взяла лист.

На бланке было нарисовано что-то, похожее на портал. Круг, из которого выходили линии. А в центре — три фигурки. Большая, поменьше и совсем маленькая.

— Это мы, — сказала Лина. — Мы идём в портал.

— Куда? — спросил Фредрик.

— К маме домой, — она улыбнулась. — На Землю.

Мы переглянулись.

— Ты хочешь на Землю? — спросила я.

— Да, — она кивнула. — Там же бабушка? И дедушка? И шаурма?

Я замерла. Я никогда не рассказывала ей о шаурме. Никогда.

— Откуда ты знаешь про шаурму? — спросила я.

— Штифт сказала, — Лина показала на крысу, которая спала на подоконнике. — Она сказала, что ты пришла через шаурму. И что это вкусно.

— Штифт, — я посмотрела на крысу.

— Я не буду это делать, — сказала Штифт, не открывая глаз. — Но я сказала. Это правда.

Мы с Фредриком переглянулись.

— Может быть, когда-нибудь, — сказал он.

— Нет, — Лина покачала головой. — Сейчас. На годовщину. Мы же обещали.

— Обещали? — я не помнила такого.

— Ты обещала, — она посмотрела на меня серьёзно, как взрослая. — Когда я маленькая была. Ты сказала, что покажешь мне свой мир.

— Ты и сейчас маленькая.

— Я большая, — она надула губы. — Мне уже три.

Я рассмеялась. Фредрик тоже.

— Хорошо, — сказал он. — На годовщину. Обещаю.

Лина кивнула и вернулась к своим каракулям. Я смотрела на неё и думала о том, что, может быть, пришло время. Показать им свой мир. Тот, из которого я пришла. Тот, который стал для меня прошлым.