— Спасибо, Штифт, — я погладила её по голове.

— Я не буду это делать, — она чихнула. — Но ты — молодец.

Ресторан назывался «Золотая осень» и находился в старом квартале, где дома были такими же древними, как Линвэль. Фредрик ждал меня у входа. Он был в парадном мундире, без нашивок, и выглядел таким красивым, что у меня перехватило дыхание.

— Ты прекрасна, — сказал он, протягивая руку.

— Ты тоже, — ответила я.

Мы вошли внутрь. Зал был небольшим, с низкими сводчатыми потолками и окнами, выходящими на сад. В центре стоял столик на двоих, украшенный светящимися цветами. В воздухе играла музыка — тихая, тягучая, та самая, под которую мы танцевали на корпоративе.

— Ты всё это устроил? — спросила я, садясь.

— Линвэль помог, — признался он. — И Грета. И Штифт. Весь отдел.

— Весь отдел готовил нам романтический вечер?

— Не весь, — он сел напротив. — Только те, кто не умеет держать язык за зубами.

Я рассмеялась. Он взял меня за руку, и мы смотрели друг на друга, как в тот раз, на балконе, когда мир замирал.

— Кэт, — сказал он.

— Да?

— Я хотел сказать тебе...

Он встал. Обошёл стол. Опустился на одно колено.

Моё сердце остановилось.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Я не романтик. Я бюрократ. Человек, который три года прятался за бумагами. Но ты... ты изменила меня. Ты показала, что можно жить, а не существовать. Ты показала, что можно чувствовать, не боясь. Ты показала, что я могу быть тем, кем хочу, а не тем, кем меня сделали обстоятельства.

Он достал коробочку. Маленькую, бархатную, тёмно-синюю.

— Кэт, я...

И в этот момент дверь в ресторан распахнулась.

— ТРЕБУЮ! — заорало нечто, влетая в зал.

Я обернулась. На пороге стоял... пирожок.

Огромный, выше человеческого роста, с румяной корочкой и паром, который валил из-под крышечки. У него были глаза — две маслины, которые смотрели на нас с возмущением. И рот — разрез в тесте, из которого вырывался пар.

— Я ТРЕБУЮ ПРАВО ГОЛОСА НА ВЫБОРАХ! — заорал пирожок. — Я ГРАЖДАНИН! Я НАЛОГОПЛАТЕЛЬЩИК! Я ИМЕЮ ПРАВО!

Фредрик замер на колене. Коробочка с кольцом выпала из его руки и покатилась под стол.

— Что это? — спросила я.

— Бытовая аномалия, — он вздохнул, поднимаясь. — Гигантский пирожок с мясом, обретший разум. Бывает.

— БЫВАЕТ? — я не верила своим ушам.

— В Торговом квартале иногда случается, — он достал артефакт связи. — Грета, у нас проблема. Пирожок. В ресторане «Золотая осень». Да, гигантский. Да, разумный. Да, требует права голоса.

— Я ТРЕБУЮ! — подтвердил пирожок.

— Слышишь? — Фредрик убрал артефакт. — Придётся усмирять.

— Чем?

— Не знаю, — он огляделся. — В ресторане нет магических артефактов. Придётся... уговаривать.

Он подошёл к пирожку. Я — за ним.

— Послушайте, — сказал Фредрик. — Вы, безусловно, имеете право на...

— ПРАВО ГОЛОСА! — перебил пирожок. — Я ТРУЖЕНИК! Я ВСТАЮ РАНО! Я ИДУ НА РЫНОК! Я...

— Вы пирожок, — сказала я. — Вас пекут. Вас едят.

— Я НЕ ДЛЯ ЭТОГО! — пирожок возмутился так, что его крышечка подпрыгнула. — Я ХОЧУ УЧАСТВОВАТЬ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ГОРОДА!

— У вас нет паспорта, — сказал Фредрик.

— Я ПОЛУЧУ!

— Нет избирательного участка.

— Я СОЗДАМ!

— Вы не можете создать избирательный участок, вы пирожок.

— ЭТО ДИСКРИМИНАЦИЯ!

Пирожок шагнул вперёд, и пол под ним задрожал. Я схватила Фредрика за руку.

— Нам нужен план, — сказала я.

— У меня есть план, — он посмотрел на пирожок. — Отвлеките его.

— Как?

— Не знаю. Вы социолог, придумайте что-нибудь.

Я шагнула к пирожку.

— Уважаемый... э-э-э...

— МЕНЯ ЗОВУТ ПЫШКА, — сказал пирожок. — Я ИМЕЮ ИМЯ!

— Уважаемый Пышка, — сказала я. — Вы правы. Дискриминация — это плохо.

— ПРАВДА? — пирожок замер.

— Правда, — я сделала шаг в сторону, отвлекая его внимание. — Но знаете, что ещё хуже? Когда права дают не тем, кто их заслуживает.

— Я ЗАСЛУЖИВАЮ! — пирожок двинулся за мной. — Я ПЛАТИЛ НАЛОГИ!

— Какие налоги?

— МУЧНЫЕ! ЯИЧНЫЕ! МЯСНЫЕ! — он разволновался, и пар из-под его крышечки пошёл гуще.

— Это не налоги, — сказала я. — Это ингредиенты.

— ЭТО ТО ЖЕ САМОЕ!

— Нет, не то же самое. Налоги — это деньги. А ингредиенты — это... вы.

— Я?

— Вы — пирожок. Вы состоите из муки, яиц и мяса. Если вас съедят, вы перестанете существовать. А налоги платят живые.

Пирожок замер. Его маслины-глаза расширились.

— МЕНЯ МОГУТ СЪЕСТЬ?

— Могут, — я кивнула. — Вас могут съесть в любую минуту. Вы — еда. Такова ваша природа.

— НЕТ! — заорал пирожок. — Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЕДОЙ! Я ХОЧУ БЫТЬ ГРАЖДАНИНОМ!

— Тогда вам нужно перестать быть пирожком, — сказала я. — Превратиться в человека. Или в эльфа. Или в гнома. Но не в пирожок.

— КАК?

— Не знаю, — честно сказала я. — Но если вы сможете это сделать, я лично поддержу вашу кандидатуру на выборах.

Пирожок задумался. Его крышечка наклонилась вперёд, потом назад. Пар перестал идти.

— Я ПОДУМАЮ, — сказал он наконец. — НО ВЫ ОБЕЩАЛИ!

— Обещала, — сказала я.

Пирожок развернулся и вышел из ресторана. Дверь за ним закрылась. Тишина.

— Ты только что пообещала поддержать кандидатуру разумного пирожка на выборах, — сказал Фредрик.

— Да, — я повернулась к нему. — Похоже, я только что стала политическим деятелем.

Он смотрел на меня. Потом рассмеялся. Громко, искренне, так, что слёзы выступили на глазах.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — я подошла к нему. — А где кольцо?

Он замер.

— Кольцо?

— Коробочка, которую ты уронил, когда ворвался пирожок, — сказала я. — Я видела.

Он опустился на колени и заглянул под стол. Коробочки не было.

— Она укатилась, — сказал он, и в его голосе было отчаяние. — Я потерял кольцо.

— Не потерял, — я нагнулась и достала коробочку из-под соседнего столика, куда она закатилась. — Вот оно.

Он взял коробочку. Посмотрел на меня.

— Ты нашла.

— Нашла, — я села на стул. — И спрятала. Сделала вид, что не заметила.

— Почему?

— Потому что, — я взяла его за руку, — я хотела, чтобы ты спросил меня по-настоящему. Не из-за того, что пирожок прервал. Не из-за того, что ты испугался. А потому, что ты хочешь. По-настоящему.

Он смотрел на меня. Потом опустился на одно колено. Открыл коробочку. Внутри лежало кольцо — тонкое серебряное, с маленьким камнем, который светился голубоватым светом.

— Кэт, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не потому, что я должен. Не потому, что так надо. А потому, что я люблю тебя. Потому что без тебя я не могу. Потому что ты — моё будущее. Моё настоящее. Моя жизнь.

Слёзы выступили на глазах. Я не могла говорить.

— Кэт? — он ждал.

— Да, — прошептала я. — Да, да, да!

Он надел кольцо мне на палец. Оно было тёплым, живым, и я чувствовала, как от него исходит защита — та самая, которую он вшил в мой бейдж в первый день. Только теперь она была навсегда.

— Это защитное кольцо, — сказал он. — Чтобы я знал, что ты в безопасности. Даже когда меня нет рядом.

— Ты всегда рядом, — я обняла его. — Всегда.

Мы сидели в пустом ресторане, держась за руки, и я чувствовала, как мир замирает. Пирожок ушёл. Музыка затихла. Остались только мы.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

— Знаю.

— И я знаю, что ты любишь меня.

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он поцеловал меня.

— Более чем, — ответил он.

--

На следующее утро я пришла на работу и увидела на своём столе письмо. Официальное, с печатью Высшего совета. Я открыла его и прочитала.

«Уважаемая Екатерина! Высший совет рассматривает вашу кандидатуру на должность главы отдела по связям с общественностью в Межмировом совете по коммуникациям. Ваши способности, опыт и... недавняя деятельность произвели на нас впечатление. Мы будем рады видеть вас на собеседовании».