Я не знаю, сколько это длилось. Секунду. Вечность. А потом он отстранился, и я открыла глаза.

Портал сиял. Огромный, стабильный, готовый перенести нас обратно в Альдегард.

— Получилось, — прошептала я.

— Получилось, — повторил он, и его голос был хриплым.

Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как между нами всё изменилось. Та нить, которая была между нами всё это время, стала не просто прочной. Она стала живой. Пульсирующей. Настоящей.

— Нам пора, — сказал он.

— Пора, — согласилась я.

Он протянул руку. Я взяла её. И мы шагнули в портал.

--

Возвращение в Альдегард было стремительным. Один миг — и мы уже стоим в центральном зале Управления, держась за руки, под удивлёнными взглядами Греты и Линвэля.

— Живы! — заорала Грета, бросаясь к нам. — Живы, черти! Я уже думала, всё!

Она схватила Фредрика за плечи, тряхнула так, что у него застучали зубы, потом повернулась ко мне и сделала то же самое.

— Вы как? — спросила она, вглядываясь в наши лица. — Целы?

— Целы, — ответил Фредрик, и я заметила, как он быстро убрал руку из моей. — Портал был диким, но мы справились.

— Я вижу, — Линвэль подошёл ближе, и его сонные глаза вдруг стали острыми, всё понимающими. Он посмотрел на мои губы (наверное, на них ещё осталась помада, которую я не носила), потом на Фредрика, который вдруг стал очень усердно поправлять воротник мундира. — Очень рад, что вы в порядке.

В его голосе было что-то, от чего я покраснела.

— Нам нужно в кабинет, — сказал Фредрик, возвращая себе привычный начальственный тон. — Нужно составить отчёт о произошедшем.

— Конечно, — кивнул Линвэль. — Документы сами себя не напишут.

Мы пошли по коридору. Фредрик шёл впереди, я — за ним, и я чувствовала, как между нами снова натягивается та нить, но теперь она была другой. Она не звенела и не пела. Она просто была. И мы оба знали, что она есть.

--

В кабинете было тихо. Штифт спала в своём убежище, тихонько посапывая. Папки на стеллажах мирно шуршали, и я вдруг почувствовала, как сильно скучала по этому месту. По этим стенам, по запаху старой бумаги, по светящимся шарам под потолком.

Фредрик сел за свой стол, я — за свой. Мы молчали. Я не знала, что говорить. Всё, что было в том домике, казалось сейчас таким далёким, почти нереальным. Как сон, который забывается с первыми лучами солнца.

— Кэт, — сказал он.

Я подняла голову. Он смотрел на меня, и в его глазах было то же, что и там, в мире вечной осени. Тепло. Нежность. Страх.

— Нам нужно… — он запнулся. — Нам нужно сделать вид, что ничего не было.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Здесь, — он обвёл рукой кабинет. — В Управлении. Мы не можем… это не профессионально.

— Ты хочешь сделать вид, что ничего не было? — голос дрогнул.

— Я хочу дать нам время, — он встал и подошёл к окну. — Разобраться. Понять, что это… серьёзно. А не просто…

— Не просто что? — я тоже встала.

Он обернулся. В его глазах была боль, которую я уже видела. Боль человека, который боится потерять.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала, — сказал он тихо. — Если это окажется ошибкой. Если я окажусь ошибкой.

— Фредрик…

— Пожалуйста, — он подошёл ко мне. — Дай мне время. Дай нам время. Здесь, в этом кабинете, я — начальник. Ты — секретарь. Пусть так и будет. Пока мы не поймём.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце разрывается между желанием обнять его и желанием закричать от обиды. Но я понимала. Я понимала его страх, его неуверенность, его боль. Он столько лет прятался за бумагами, что теперь, когда стены рухнули, он не знал, как жить без них.

— Хорошо, — сказала я. — Пока не поймём.

Он выдохнул. С облегчением? Или с сожалением?

— Спасибо, — сказал он.

И мы начали делать вид, что ничего не было.

--

Это было катастрофой.

Первым звоночком стала папка. Фредрик попросил меня принести отчёты по портальным аномалиям за прошлый месяц. Я принесла. Он открыл её, посмотрел и сказал:

— Это отчёты по бытовым жалобам.

— Что? — я подошла и заглянула в папку. Действительно, там были жалобы на летающие ковры и самовозгорающиеся дрова. — Но я же… я взяла ту, которую вы просили.

— Я просил портальные аномалии, — он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела сожаление. — Вы перепутали.

— Я не перепутала, — я взяла папку, перечитала надпись на корешке. «Портальные аномалии. Прошлый месяц». — Здесь написано…

Я открыла папку и замерла. Внутри действительно были бытовые жалобы. Кто-то — и я подозревала, что этот кто-то сидит сейчас за столом напротив — переложил документы вчера вечером, когда думал о чём-то другом.

— Я принесу правильные, — сказала я и вышла из кабинета.

В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Стена, та самая, которая умела греть воду, тихонько загудела, успокаивая.

— Мы справимся, — прошептала я. — Мы просто… привыкнем.

Стена не ответила, но мне показалось, что её гул стал чуть теплее.

Вторым звоночком стала печать.

Я работала с документами, ставила на них печати — красную, синюю, зелёную. Всё как обычно. Фредрик сидел за своим столом, делая вид, что работает, но я чувствовала его взгляд на себе. Он смотрел, когда думал, что я не вижу. И я смотрела, когда думала, что он не видит.

— Екатерина, — сказал он, когда я подошла поставить перед ним очередную папку. — Вы… у вас на лбу.

— Что? — я подняла руку и коснулась лба. Пальцы стали красными. Печать. Я поставила печать себе на лоб.

Фредрик смотрел на меня. Я смотрела на него. И мы оба понимали, что это не просто невнимательность. Это мы. То, что случилось между нами, не давало сосредоточиться. Не давало делать вид.

— Я… — начала я.

— Я… — начал он.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет зашёл Линвэль.

Эльф остановился на пороге. Посмотрел на меня с красным отпечатком на лбу. Потом на Фредрика, который сидел с видом человека, пойманного на месте преступления. Потом снова на меня.

— Молодость, — сказал он с таким вздохом, будто прожил тысячу лет и видел всё. — Это лечится только свадьбой или увольнением.

— Линвэль! — рявкнул Фредрик.

— Я ничего не говорю, — эльф поднял руки. — Я просто констатирую факт. Ваша неспособность сосредоточиться на работе после совместного пребывания в нейтральном мире очевидна. Это подтверждают и перепутанные папки, и печать на лбу секретаря.

— Откуда вы знаете про папки? — спросила я.

— Я эльф, — ответил он. — Я знаю всё. Особенно то, что происходит в моём архиве.

Он подошёл к моему столу, взял чистый лист бумаги и протянул мне.

— Вытрите лоб, — сказал он. — И в следующий раз, когда будете ставить печать, смотрите, куда ставите. А вы, Фредрик, — он повернулся к начальнику, — если не можете работать, идите домой. Отдохните. Поймите, что вы чувствуете. А потом возвращайтесь.

Фредрик сжал челюсти. Я видела, как он борется с собой. С желанием приказать эльфу замолчать. С желанием согласиться.

— Мы справимся, — сказал он. — Это временно.

— Временно? — Линвэль поднял бровь. — Фредрик, я живу уже тысячу лет. Я видел сотни пар, которые говорили «это временно». Некоторые из них до сих пор вместе. А некоторые — нет. Но временным это не было никогда.

Он вышел, оставив нас вдвоём.

Я вытерла лоб. Фредрик смотрел в окно. Тишина была тяжёлой, почти осязаемой.

— Он прав, — сказала я. — Мы не можем работать. Мы только делаем вид.

— Я знаю, — ответил он.

— Что нам делать?

Он повернулся. В его глазах не было привычной твёрдости. Только растерянность.

— Я не знаю, — признался он. — Я столько лет прятался за работой, что теперь, когда работа перестала быть убежищем, я не знаю, что делать.

— Может, нам просто… принять это? — предложила я. — Не прятаться. Не делать вид. Просто… быть.

— А если это ошибка? — спросил он.

— А если нет?

Он подошёл ко мне. Остановился в шаге. Я чувствовала его запах — кофе, старая бумага, и ещё что-то, что было только его.