А потом время рвануло вперед с удвоенной скоростью.

Шпиль не выдержал двойной нагрузки, диссонанса музыки и контакта с аномальной сущностью. Он лопнул. Просто рассыпался в пыль, как песочный замок.

Серая зона схлопнулась, втягиваясь в точку, где стоял артефакт. И вместе с ней в эту точку затянуло и всех, находившихся на поляне «глюков».

Розовый медведь, мерцающие волки, призрачные рыси, их всех потащило к центру, словно мусор в слив раковины. Они пытались сопротивляться, цеплялись когтями за землю, но гравитация пустоты была сильнее. Их тела вытягивались, превращаясь в тонкие нити кода, и исчезали в воронке.

Через секунду все кончилось.

Поляна была пуста. Ни шпиля, ни монстров. Только выжженная, серая плешь на траве и мы, стоящие по краям, оглушенные и дезориентированные.

— Что… это было? — первым нарушил тишину Снайдер, опуская лук.

— Дефрагментация, — рассмеялся я, чувствуя, как дрожат руки. — Жесткая очистка диска.

Михаил сидел на бревне, обнимая лютню, как ребенка. Он был бледен.

— Я думал, нас тоже затянет, — прошептал он. — Я чувствовал, как оно тянет. Не тело. Душу.

Елена подошла к месту, где стоял шпиль. Она осторожно потрогала землю носком сапога.

— Чисто, — сказала она. — Магический фон нормализовался. Аномалия закрыта.

Она обернулась к нам.

— Мы сделали это. Мы уничтожили один из форпостов «Великой Охоты». Или, по крайней мере, их инструмент.

— И чуть не сдохли, — добавил Шнырь, выходя из тени. — Босс, эти твари… они страшнее демонов. Демона можно убить. А как убить то, что искажает саму реальность?

— Починить, — ответил я. — Мы только что это сделали.

Ночь опустилась на лес слишком быстро, словно кто-то выключил весь свет единым рубильником.

Мы не стали уходить далеко, сил не было, да и искать новое место в темноте, в лесу, полном глитчей, было самоубийством. Мы разбили лагерь прямо на краю поляны, подальше от серого пятна.

Костер горел ярко, разгоняя тени, но тепла от него было мало. Холод здесь был не физическим, а каким-то экзистенциальным. Он проникал под броню, под кожу, в мысли.

Михаил уснул первым, свернувшись калачиком у огня. Снайдер дежурил, сидя на ветке дерева, его волк дремал внизу, чутко поводя ушами. Шнырь исчез, как обычно, предпочитая спать где-то в безопасности невидимости.

Я сидел у костра, глядя на пламя и пытаясь согреться. Мысли крутились вокруг шпиля, вокруг Роланда, вокруг странной связи между Гнилью и этими механизмами. Было слишком много вопросов и слишком мало ответов.

— Не спишь?

Елена подошла тихо. Она все еще была в форме человека, но я видел, как ей неуютно. Она куталась в плащ, но дрожь пробивала ее тело.

— Холодно, — сказал я, подвигаясь, чтобы освободить ей место на бревне. — Садись.

Она села. Близко. Я чувствовал тепло ее тела, но оно быстро улетучивалось в этом морозном воздухе.

— Это место… оно высасывает силы, — прошептала она. — Даже в форме медведя мне холодно. Шерсть не греет. Это холод изнутри.

— Страх? — спросил я.

— Нет. Пустота. — Она посмотрела на меня, и в отсветах костра ее глаза казались огромными и темными. — Знаешь, Андрей, я привыкла контролировать ситуацию. В офисе, в рейдах. Я знаю механики, знаю цифры. Я знаю, что если у меня столько-то брони, то моб меня не пробьет. А здесь… здесь правила не работают. Здесь все зыбко. И это пугает меня больше всего.

— Мы справимся, — я накрыл ее руку своей. — Мы же команда. Синергия, помнишь?

Она грустно улыбнулась.

— Синергия… Красивое слово для отчета. А на деле мы просто кучка перепуганных людей, которые пытаются не утонуть в шторме, в который сами же и забрались.

Она помолчала.

— Андрей, можно я… можно я побуду медведем?

Я удивленно посмотрел на нее.

— В смысле?

— В форме зверя… проще. Там нет сомнений. Есть инстинкты. Есть тепло. Есть стая. Мне нужно согреться. И не думать.

Я кивнул.

— Конечно. Делай, как тебе лучше.

Она отошла на пару шагов. Контуры ее тела поплыли, и через секунду на траву опустилась огромная медведица. Она подошла ко мне, тяжело ступая, и легла рядом, положив огромную голову мне на колени.

Это было странно. И в то же время… естественно. Я запустил руку в густую, жесткую шерсть. Она была теплой. Живой. От нее пахло лесом, зверем и, почему-то, медом.

— Так лучше? — спросил я.

Медведица довольно фыркнула, выпуская пар из ноздрей, и прижалась ко мне боком. Я почувствовал, как ее тепло перетекает ко мне, прогоняя холод пустоты.

Мы сидели так долго. Я гладил ее по голове, перебирал шерсть за ушами, а она тихо, утробно урчала, как гигантский кот. Это не было интимной близостью в человеческом понимании. Это было что-то другое. Древнее. Близость двух существ, которые нашли друг в друге убежище от враждебного мира.

Я думал о том, как странно переплелись наши судьбы. Мой отец в клинике, ее брат где-то в другой части мира, мы здесь, в лесу, который умирает. Мы были связаны не контрактами, не квестами, а чем-то большим. Общей бедой. И общей надеждой.

— Спи, Урса, — прошептал я. — Я посторожу.

Она вздохнула, глубоко и спокойно, и закрыла глаза. Ее дыхание стало ровным.

Я смотрел на огонь и думал, что, возможно, это и есть настоящий баланс. Между Светом и Тьмой, между Человеком и Зверем. Между разумом и инстинктом. И нам нужно научиться удерживать его, чтобы выжить.

В лесу что-то хрустнуло. Я поднял голову, но это был лишь Снайдер, сменивший позу на дереве. Он посмотрел на нас, на меня и спящего медведя, и показал большой палец. «Все чисто».

Я улыбнулся.

Ночь в Ардене была темной и полной ужасов, но у нашего костра было на удивление тепло.

Утро принесло не рассвет, а смену оттенков серого.

Туман, который ночью лежал плотным одеялом, к утру поднялся выше, запутавшись в кронах деревьев. Лес, казалось, выдохнул. Искажения отступили. Деревья больше не росли корнями в небо, а текстуры коры стали стабильными. Мы вышли из зоны активной аномалии, но ощущение тревоги никуда не делось. Оно просто сменило форму. Теперь это было ожидание встречи.

— Еще немного, — сказала Елена, которая снова была в человеческом облике. Она шла уверенно, сверяясь с картой, но я заметил, что она избегает смотреть мне в глаза после вчерашней ночи. — Мы почти на границе Внутреннего Круга.

Лес начал меняться. Дикая, буреломная чаща уступила место парковой зоне. Тропинка стала шире, переходя в мощеную белым камнем дорогу. Вдоль нее стояли высокие, резные фонари, в которых даже днем мерцал слабый магический огонек.

— Зеленоград, — выдохнул Михаил. — Жемчужина Ардена. Город, который не строили, а вырастили. Я читал о нем в хрониках. Говорят, первые эльфы пели песни деревьям, и те сплетались в дома, башни и мосты.

— Красивая легенда, — хмыкнул Снайдер. — Но как инженер инженеру, скажу, без хорошего армопояса и расчета нагрузок такие конструкции долго не простоят. Песни песнями, а физику никто не отменял.

— Не будь занудой, — улыбнулся бард. — Магия эльфов, это и есть физика, только… более поэтичная.

Мы вышли на опушку, и перед нами открылся вид, от которого захватило дух.

Зеленоград не стоял на земле. Он парил.

Огромные, исполинские деревья, высотой в сотни метров, уходили кронами в небо. Их стволы были настолько толстыми, что внутри них могли бы поместиться целые кварталы человеческих городов. И на этих деревьях, на их могучих ветвях, был расположен город.

Сотни, тысячи платформ, соединенных между собой ажурными мостами, винтовыми лестницами и лианами, создавали многоуровневую сеть. Дома действительно выглядели так, словно они выросли из древесины: стены плавно перетекали в ветви, крыши были покрыты живым мхом и цветами. Окна светились теплым, янтарным светом.

Вокруг города, охватывая его гигантским куполом, мерцала полупрозрачная пелена. Магический барьер. Он был похож на мыльный пузырь, переливающийся радужными разводами.