Я провожу языком по всей длине его члена, посасывая сильнее и не отрывая от него взгляда. Я хочу, чтобы он возбудился, хочу, чтобы он смог это сделать. Это единственный способ выбраться отсюда. И я чувствую это, вижу, как вздымается его грудь, как он тяжело дышит, как его пальцы зарываются в мои волосы, а бёдра подаются вперёд, чтобы он мог взять мой рот целиком. Он растворяется в удовольствии, и это именно то, что ему нужно.

Позже он возненавидит себя, а я возненавижу то, что это произошло, но я не буду его ненавидеть, а он не будет ненавидеть меня. Мы будем двигаться дальше, как сможем.

Я ещё раз двигаю головой вверх и вниз по его члену, а затем отстраняюсь от его блестящего члена и смотрю на него со всем желанием, которое могу выразить взглядом.

— Трахни меня, Дамиан, — шепчу я. — Я хочу этого. Пожалуйста...

Его челюсть сжимается, другая рука сжимается в кулак.

— Ты этого не хочешь, — бормочет он. — Не совсем так. Ты никогда этого не хотела.

— Не так, как сейчас. — Я прикусываю губу, умоляя его понять. — Но я действительно хотела этого, Дамиан. Клянусь. Я хотела. Только не здесь, не так... но у нас нет выбора.

Кажется, он принял решение. Он протягивает руку и поднимает меня на ноги, а затем обхватывает меня за бёдра и усаживает на край стола, вставая между моих ног и раздвигая их руками, лежащими на моих коленях. Его член торчит перед ним, толстый, длинный и твёрдый, слишком большой, и моё сердце бешено колотится от другого вида пугающего предвкушения. Я чувствую, что становлюсь влажной от того, что его член был у меня во рту, совсем чуть-чуть, несмотря на обстоятельства, но я не уверена, что смогла бы принять этого монстра между своих бёдер, даже если бы была насквозь мокрой.

Я была только с одним мужчиной, и его член был маленьким. Тонким. Ничего похожего на то, что торчит между ног Дамиана, твёрдое и пульсирующее, с набухшим, покрасневшим кончиком, с которого капает предэякулят, а вена на нём пульсирует от желания.

Я завела его, и теперь мне предстоит узнать, что будет дальше.

Дамиан с трудом сглатывает, его руки скользят по моим бёдрам, задирая юбку.

— Прости, — бормочет он почти себе под нос, его пальцы скользят по моей коже под тканью, заставляя меня дрожать. — Прости, Сиена.

— Не стоит, — шепчу я. Наручники за моей спиной впиваются мне в запястья, и я всей душой желаю протянуть руку и прикоснуться к нему. Почему-то самое худшее во всем этом - то, что я не могу прикоснуться к нему. — Это не твоя вина.

— Дело в том, что я всё ещё хочу этого. — Его голос звучит тихо, настолько тихо, что охранники и Джованни не могут его услышать. — Я слишком большой для тебя, даже сейчас, я кончу в тебя, очень скоро, потому что, как только я почувствую тугую, влажную киску вокруг своего члена, Сиена, как только я почувствую киску своей жены, я не смогу сдерживаться. Даже сейчас. Даже вот так.

Дрожь пробегает по моей спине, и каким-то образом, несмотря ни на что, я чувствую, что становлюсь ещё более влажной для него, возбуждение нарастает между моих бёдер. Дамиан устраивается между моих ног, придвигаясь ближе, и, пока моё сердце бешено колотится, я слышу, как Джованни снова кричит с другого конца комнаты:

— Не сейчас, Кузнецов. Покажи нам, что у твоей хорошенькой жены между ног. Мы все хотим увидеть, насколько она возбуждена.

Из горла Дамиана вырывается низкий звук, очень похожий на рычание. Он медленно поворачивается, опускает руку и обхватывает свой обнажённый член, загораживая меня от посторонних глаз. Его крупное мускулистое тело защищает уязвимую обнажённую плоть между моих ног.

— Тебе нужны доказательства того, что мой брак настоящий? — Рычит он, напрягая каждую мышцу и глядя на Джованни Руссо сверху вниз. — Вот первая часть твоих доказательств: если кто-нибудь в этой комнате хоть мельком увидит то, что находится между бёдер моей жены, я вырежу ему глаза и скормлю их ему же. — Это касается и тебя, Руссо.

А потом он снова поворачивается ко мне, его глаза темнеют от похоти и ярости, всё его тело дрожит от напряжения, когда он подходит достаточно близко, чтобы я почувствовала, как толстая, набухшая головка его члена касается моих складочек.

— Как давно это было? — Тихо бормочет он, и я знаю, о чём он спрашивает. Я с трудом сглатываю, слегка ёрзаю, пытаясь найти удобное положение, пока мои руки скованы за спиной. Это невозможно.

— Почти четыре года, — шепчу я в ответ и вижу, как в его глазах мелькает осознание, смешанное с беспокойством, которое борется с охватившей его яростью. Его челюсть сжимается, когда я чувствую, как он прижимается ко мне, как его набухший член раздвигает мои складки и упирается в тугое отверстие.

— Неудивительно, что ты едва могла принять мой палец, — рычит он низким голосом. — Будет больно, Сиена, я постараюсь быть осторожным, но…

— Я в порядке, — выдыхаю я. — Я в порядке…

Он наклоняется вперёд, не сводя с меня глаз, полных гнева, извинений и желания. Я чувствую, как его толстый член упирается в меня, так плотно, словно я девственница, и от растяжения мне становится больно, несмотря на то, что я влажная.

— Постарайся расслабиться, — выдавливает из себя Дамиан сквозь стиснутые зубы, но я не знаю как. Я не могла расслабиться в этой ситуации, и хотя моё тело жаждало его, я остро ощущала присутствие других тел в комнате, чувствовала на себе жадные взгляды мужчин, которые надеялись, что Дамиан потерпит неудачу, откажется, и тогда они смогут войти в меня вот так...

Я слишком тугая. Он слишком большой. Я слышу, как он шёпотом извиняется, подаваясь бёдрами вперёд, и чувствую, как моё тело поддаётся, как кончик его члена входит в меня, и я сдерживаю крик боли, когда первый дюйм его толстого ствола растягивает моё тело.

Он тяжело дышит, его грудь вздымается, он сжимает руками края стола и смотрит на меня сверху вниз с выражением удовольствия, агонии и сожаления на лице.

— Боже, жена…

— Всё в порядке, — шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, а тело рефлекторно сжимается вокруг Дамиана, когда он продвигается ещё на дюйм, медленно погружаясь в меня. С его губ срывается стон, тело дрожит от усилий, которые он прилагает, чтобы двигаться медленно, испытывая удовольствие, боль, ярость и всё то, из-за чего воздух между нами становится таким плотным, что в нём трудно дышать.

И тут, как раз в тот момент, когда я чувствую, как он полностью погружается в меня, как его бёдра соприкасаются с моими, а он смотрит мне в глаза, свет гаснет, и в комнате становится темно.

ДАМИАН

Такое чувство, будто я вот-вот сойду с ума.

Ничто не сравнится с ощущением того, как Сиена обхватывает меня, горячая и тугая… такая чертовски тугая, что мой член почти болит, но всё равно это чертовски приятно. Она не такая влажная, как могла бы быть, не такая влажная, как в прошлом, когда я ласкал её пальцами и языком, но почему-то, несмотря на всё это, она всё ещё возбуждена. Настолько готова ко мне, насколько это вообще возможно в данных обстоятельствах.

Это доказательство того, что она хочет меня. Доказательство того, что она не просто отчаянно нуждалась в моей защите. Но я не знаю, что делать с этим знанием прямо сейчас. У меня нет на это времени, потому что в голове полно других мыслей.

Всё моё существо, каждая клеточка, словно бурлит от ненависти, ярости и боли, от осознания того, что меня заставляют делать, что у нас с Сиеной отняли. В первый раз, когда я почувствовал, как моя жена обхватывает меня, в первый раз, когда я вошёл в неё, ощутив её влажное тепло, и полностью присвоил её себе, всё было именно так.

Принуждение. Наблюдение. Грёбаное испытание.

Джованни говорит, что отпустит нас, чтобы избежать войны, но когда я вернусь к Константину... Я вернусь сюда и перебью их всех.

Я чувствую, как мой разум трещит по швам, пытаясь удержать всё это: ярость, голодное, кровожадное желание убить каждого мужчину в этой комнате и невероятное удовольствие от того, что Сиена подо мной, что её широко раскрытые зелёные глаза прикованы к моим, что её губы приоткрыты и она быстро и часто дышит, и, боже, её чёртово тепло обволакивает каждый сантиметр моего члена…