Полдень, ристалище Крига
– Два к одному! – кричал смотритель боя. Я чуть не оглох, сидя возле помоста. Вот тебе и «лучшие кресла» в ложе.
Справа то и дело подпрыгивала от нетерпения какая-то грузная воснийка. Рут бы оценил.
– Лупани его, кобелина, ну же! Мерин! Вот мерин проклятый! – то и дело исторгала она со страстью.
Этот шум был меньшей из моих проблем.
По кругу ристалища носилась точная копия Варда. Если бы этот валун когда-нибудь носил доспех, разумеется. Смотритель боя добавлял жару:
– А я напомню, что Беляк – частый гость турниров Воснии. Не только в Криге…
Даже через вопли смотрителя я разбирал низкое рычание, стоило только противнику Беляка увернуться или отбить выпад. Такими легкими можно раздувать огонь в кузнях.
Я собрал пальцы в замок и согнулся в спине. Подмечал каждое движение, искал ошибки, слабые места.
Беляк гонял противника. Тому, похоже, ничего и не оставалось, кроме как бесконечно отступать. Все медленнее и медленнее. Совершенно случайно они разменялись в начале боя – один к одному. С тех пор Амил не мог держать щит. Он прижимал раненую руку к груди. И отступал, отступал.
Как бы мне ни хотелось желать Амилу победы, сама Мать двойного солнца не смогла бы ему помочь. Беляк за первую минуту боя получил все преимущества.
И, к моему сожалению, за Беляка не платили: я видел, что оба бились без поддавков. Умом мой будущий соперник не блистал. Техника боя – типичный воснийский набор. Схвати большой дрын, весь взмокни, промахнись девять раз из десяти. Десятым зашиби насмерть.
Только Беляк, похоже, совершенно не взмок.
Я содрал кусочек кожи с кулака.
«В какой бы луже ты ни плескался, всегда найдется рыба крупней», – говорил Саманья и показал один из немногих шрамов.
«Что делать тогда?» – спрашивал я, задрав нос.
Сейчас, глядя на Беляка и его удары, я и без Саманьи знал ответ. Сложность заключалась в том, что сбежать мне не позволил бы другой громила.
Все недостатки, что водились у крупных бойцов материка, обошли эту гору мышц стороной. Гвардеец из Эритании – высокий и ловкий копейщик – пропустил удар. Что-то хрустнуло. Я поморщился.
– Три к одному! Победа Долов!
Кричали не только трибуны. Противник Беляка так и не поднялся, извиваясь на песке. Под его пальцами, на бежевых штанах с подвязками, расплывалось темное пятно.
Я вздохнул.
Нет никаких надежд, что Беляк продует толстозадому ставленнику Восходов. Какой бы дорогой ни была кираса с тремя солнцами.
Я проводил победителя взглядом и думал: «Мы сойдемся. В этом сомнений нет».
Выбравшись под дневной свет Крига, я спрятал руки за спину. Смотрел на редкие пятна облаков в небе. И долго думал, стоит ли корона переломанных ног.
Вард имел привычку портить и без того паршивый момент.
– Я принес вам хорошие вести, молодой господин.
Я хотел огрызнуться, заметить, что всю мою молодость сожрала Восния. Хороших новостей Вард не приносил никогда. Но я кивнул, по привычке ссутулившись.
– Симон сказал свое слово. – Вард выдержал паузу и потрепал меня по плечу. Я старался устоять на ногах. – Корона турнира уйдет Излому.
Сначала мне показалось, что я ослышался. Я присмотрелся к Варду в сомнениях. Тот довольно закивал.
– Одолеть Беляка?..
Будто бы этой беды мне мало, валун уточнил:
– Конечно, есть ряд условий, но…
Радости я не выказал и до того, а тут и вовсе поник. Вард замолк и впервые нахмурился:
– Неужели вам понравилось проигрывать, молодой господин?
Поздний вечер, у причала
Старая часть пристани и сливянка. Я напился самого дешевого пойла. Можно. Завтра не будет боя. Нужно. Выпивка глушит боль и дрянные слова Варда в голове.
Видит солнце, я мечтал их забыть.
– Два удара пропустить, слышишь? – я обратился к жирной вороне, что чистила перья у канатной ограды. – Затем один в плечо, три… промаха на грани и, – я поморщился, вспоминая, – быстро уронить на спину. Не просто так, подсечкой! Этого медведя, что весит больше меня! Отыграться…
Мечтал забыть и боялся, что забуду. Снова придется идти в седьмой дом или искать Варда по рынку, у борделей, за стенами у конюшни…
Теперь свой среди подлецов, худших отбросов Крига.
Ворона чистила перья, не отвлекаясь. Я сел напротив нее, прямо на брошенные ящики. Разделил с птицей причал.
– Хочешь выступить на манеже, милая? Будешь первой мечницей!..
Пернатая блеснула бусинами глаз, брезгливо раскрыла крылья и улетела прочь.
– Согласен, так себе почести. – Я не держал зла.
Горизонт плыл, соединяясь с морем. Черная полоса, синяя полоса. Пропасть. Содружество.
Все это уже случалось. Я сидел так же в другом порту и смотрел на толщу воды, мечтая сбежать. Только тогда я сидел по ту сторону моря, совершенно трезвый. И не чувствовал холода.
– Не там твой дом, – сказали позади, – и не здесь.
Я дернулся, потеряв равновесие. Неошкуренный бок ящика кольнул поясницу. За спиной никого не было.
– Ох. – Перед глазами все еще плыло, я пошарил руками по штанам, нащупал нож. Мой новый друг на переулках Воснии. – Опять?..
На причале никого не было. Я пощелкал пальцами возле левого уха. Дешевое пойло для прихлебателей Варда и дешевые чудеса.
– Вот каким я стал, Саманья. Гордись! – На причале не было ничего более жалкого, чем моя нелепая улыбка.
На самом краю пристани, где плескалась вода, разбиваясь о столбы, собирались тени. Криг дышал чужим горем. Я вздохнул и вытер глаза.
Ветер растрепал волосы и кинул их мне в лицо. Будто наглой, задирающей оплеухой одного из бандитов.
– Найти ли иголку в поле? – шепнуло возле моего уха.
Я даже не обернулся. От дрянного пойла сон путался с явью. К дьяволу эту помойку Лилли и их порченую сливянку. Захочешь забыться – и за деньги не дадут.
– Ждут ли всходов по зиме? – шептали воды в Криге.
Их перебил странный звук. Я закашлялся, посмеявшись с пересохшим горлом.
Скрипучий полуголос-полушум становился все разборчивее:
– Где ищут то, чего еще не видели?
– В Воснии и хер в штанах не найдешь! – огрызнулся я.
Что-то коснулось плеча, и я достал нож. Повернулся вслед за ударом. Железо не нашло цели, земля потянулась ко мне. Я растянулся на спине, как распятый.
– Дьявол…
Я приподнял голову. Дальше выругаться не получилось. За моими коленями, прямо посреди ящиков, стояла сгорбленная старуха без глаз. Сухие бледные губы зашевелились, потревожив сеть морщин.
– Под флагом, – трескучий, почти смеющийся голос. – Под флагом твой дом.
Слышать песни в ночи – одно дело. Другое – видеть старух, парящих над землей.
Я хватал воздух и часто моргал, пытаясь припомнить хоть какую-нибудь молитву. Матери двойного солнца? Пантеону Содружества? Старому Богу морей?
– К дьяволу эту сливянку, – шепнул я вместо этого. Ущипнул себя за бок. Больно, с чувством.
Старуха и не думала пропадать. Призрак, злой дух, знамение или?..
Я поднялся, постарался с достоинством отряхнуться. Сделал несколько осторожных шагов в сторону. А сам не отрывал взгляд от черного силуэта с мертвецки белым старушечьим лицом.
Что бы это ни было, оно повернуло голову следом. Незрячую голову без глаз.
Я ускорил шаг и поспешил к улице.
– Найдешь, потеряв все! – крикнуло мне вслед. – Дом – все. Дом или…
До поворота на улицу Привоза я бежал. Оглядывался, словно за мной спешила сама смерть.
Призраки, знамения, вороны, толща воды. Кажется, кинжал я забыл там, у черного балахона.
Бухало сердце, отбивая ритм в висках. Выколачивало чужие слова.
Два пропустить, один в плечо. Уронить. Отыграться. Ристалище. Манеж. Дом.
Я убегал прочь. Дальше от пристани, гнилых домов Варда, складов Симона, башен Долов, лика Матери и ее солнца. Оттого, что я, быть может, схожу с ума.